Самоход. «Прощай, Родина!»

Отбежав немного в сторону, оба – и комбат, и Виктор – повернули направо, к мосту. А туда уже бежали все, бросив повозки и машины.

Раздался еще один взрыв, и снаряд из танка угодил в последний грузовик, на котором ехал Виктор и бойцы дивизиона.

На мосту и под мостом возились саперы – они минировали мост. Хоть и невелика речушка, но правый берег крут, а левый заболочен. Танку, не говоря уж о вражеских грузовиках, речку без моста не преодолеть.

Рев двигателя нарастал. Танк расстреливал машины, освобождая путь к мосту.

– Все с моста! Сейчас взрывать будем!

Люди прыгали в воду, а кто не успел добежать до моста, сворачивали к реке.

Танк был уже в двух сотнях метров. Теперь уже экипаж не стрелял из пушки, опасаясь разрушить мост, но танковый пулемет бил непрерывно. Люди гибли и получали ранения.

Комбат и Виктор добежали до берега и кинулись в воду. Сапоги вязли в толстом слое ила, и их приходилось вытаскивать силой.

Кое-как они выбрались на берег, и вдруг рядом ахнуло – это саперы взорвали мост. Во все стороны полетели бревна и куски дощатого настила.

Комбат замешкался, но Виктор схватил его за руку и потащил к кустам. Они бежали, пока хватало сил.

Сзади слышалась интенсивная стрельба. Иногда долетали шальные пули, сбивая листья и ветки с кустов.

– Все, привал, надо отдышаться.

Старлей уселся на землю, снял сапоги и стал выливать из них воду. Виктор сделал то же самое: противно, когда в сапогах хлюпает, да и сапоги с портянками тяжелыми стали.

В грузовике ехало человек двадцать пять, но после обстрела из танковой пушки и пулемета бойцы рассеялись. Никого из штабных Виктор не знал, просто по-человечески было жаль парней. Неразбериха в первые месяцы войны была сильной.

Немного передохнув, комбат решил идти на восток. Для кадрового военного сориентироваться по сторонам света – раз плюнуть. Положение солнца, мох на деревьях и кроны их подсказывали направление.

Виктор подпортил настроение:

– В кабине грузовика остался.

Для каждого военнослужащего знамя части – святыня. Даже если убиты все бойцы, а знамя сохранено, подразделение укомплектуют и полк или дивизия будет существовать дальше. Если знамя утрачено – сгорело, превратилось в рванье из-за осколков, а паче того – досталось врагу – позор, хуже которого не бывает. Такую часть расформировывают, даже если в наличии есть личный состав и боевая техника.

Комбат, услышав вопрос, чертыхнулся – за знамя должен отвечать командир дивизиона или комиссар. Они обязаны были вынести его, даже если для этого пришлось бы обмотать его вокруг своего тела. А где сейчас комиссар? Он, как и все, бежал к переправе. И они не знали, жив ли комиссар или убит, и судьба знамени была неизвестна.