Самоход. «Прощай, Родина!»

В одной палатке оказывали медицинскую помощь – перевязывали, делали несложные операции. В соседней же, в которой топилась буржуйка, лежали раненые бойцы. Скоро должны были подойти грузовики, чтобы эвакуировать раненых в полевой госпиталь.

С Виктора сняли, предварительно разрезав, штаны, телогрейку, перебинтовали и снова одели. Раненые лежали в палатке на полу, на еловом лапнике, и хоть буржуйка была раскалена докрасна, от земли тянуло холодом.

Раненые вели себя по-разному. Кто стонал, кто ругался, другие требовали обезболить, третьи матерились сквозь зубы.

После перевязки Виктор пришел в себя, и сразу мелькнула мысль: «Сплоховал я, надо было сначала по танку стрелять».

Он тут же отключился и пришел в себя уже в кузове грузовика – от сильной тряски. Каждая кочка или рытвина отдавалась болью в ноге и руке. Виктор скосил глаза: руки и ноги были на месте, не оторвало, и доктор не отрезал. Он крепился, но иногда боль была настолько сильной, настолько нестерпимой, что он непроизвольно стонал.

– Что, худо? – спросил сосед слева. – Глотни, полегчает. – И протянул фляжку.

Виктор принял фляжку здоровой рукой, приложился губами.

Во фляжке было спиртное, но что именно – он не понял, глотал, как воду.

– Хорош, окосеешь! – Сосед вырвал из его рук фляжку.

Вскоре по телу разлилось тепло, боль стала ощущаться не так сильно.

Наконец пытка перевозкой закончилась. Грузовики подъехали к двухэтажному зданию бывшей школы, у входа в которую даже вывеска сохранилась – «Крапивинская семилетняя школа».

Санитары быстро перенесли раненых в здание. После кровопотери от ранений бойцы мерзли и могли получить обморожения – грузовики были открытыми. За время, проведенное на фронте, Виктор ни разу не видел санитарных автомобилей.

Всех раненых уложили в коридоре, а потом по одному заносили в перевязочную. Некоторых из нее – в операционную.

Дошла очередь и до Виктора – его раздели на столе донага.

– Эх, досталось тебе, парень! – сказал военврач. – Кто это тебя так?

– Снарядом из самоходки.

– Сестра, эфирный наркоз!

Виктору положили маску на лицо, и он почувствовал, что запахло чем-то медицинским – сильно. Сделав несколько вдохов, он лишился сознания, а когда пришел в себя, услышал:

– Ногу по самое колено.

Виктор испугался – неужели ногу отрезали? Стать безногим инвалидом в неполные девятнадцать страшно. Он хотел спросить, но язык не слушался. Голова после наркоза была тяжелой, тошнило.

Его переложили на носилки, перенесли на деревянный топчан в палату – бывший класс, и здесь он снова вырубился.

Когда очнулся, показалось, что качается, как на волнах. Во рту было сухо, губы потрескались.

Повернув голову, увидел, что находится в плацкартном вагоне, все полки которого были заняты ранеными.