Самоход. «Прощай, Родина!»

 – Виктор взял листок. Почерк был ровный, ученический.

«Здравствуй, незнакомый боец! Шлет тебе привет семья Стрелковых из Орловки Свердловской области».

У Виктора перехватило дыхание – его дед был из этих мест. Он впился взглядом в письмо.

«Вся наша семья – папа Максим, бабушка Лена и я, ученик четвертого класса, пионер Женя желаем тебе здоровья. Бей немцев, гони их с нашей земли. Я вырасту и тоже пойду на фронт».

Незатейливая короткая записка – не письмо даже. Но Виктор был ошарашен. Отца его Евгением звали, он сам по отчеству Евгеньевич – все сходилось.

Выходит, его отец, еще маленький мальчик, прислал ему, своему сыну, бандероль и письмецо на фронт! Конечно же, бандероль не он посылал – собирала бабушка, отправлял дед.

Виктор попросил Панченко:

Тот кивнул и протянул упаковку от бандероли.

– Как писать смогу. Тут же обратный адрес должен быть.

Адрес и в самом деле был. По просьбе Виктора Панченко вырвал его, и Виктор положил бумажку в носок – меньше шансов, что тот потеряется.

Вроде скромные подарки, а душа воспряла. И бандероль ли стала толчком, или молодой организм в конце концов пересилил, но Виктор пошел на поправку, раны на ноге и руке начали затягиваться.

Да еще сведения с фронтов поступали обнадеживающие: немца остановили, фронт зимой и весной стабилизировался. Но это было затишье перед бурей.

Виктор уже стал из госпиталя на свежий воздух в скверик выбираться. Солнце пригревало по-южному, женщины мимо проходили – бойцы провожали их голодными взглядами. Бывало, и в самоволку сбегали: на базар, прикупить чего-нибудь, огурцов свежих или семечек – а то и самогонки. Другие временных подруг находили.

В дальнем углу сквера, за госпиталем, образовалась курилка, или скорее – некий клуб, где травили анекдоты и обменивались новостями из сводок. О фронте почти никогда не говорили, слишком тягостны были воспоминания. Правда, было исключение – говорили о счастливых случаях, кои тоже происходили. Один из раненых рассказал, что его боевой товарищ нес за спиной буржуйку. Сзади, в нескольких шагах, взорвалась мина, буржуйка в многочисленных дырах от осколков, а его ни один не задел.

Другой рассказывал, как его подняли в караул – менять часового.

Только он вышел из землянки, как в нее угодил снаряд и все отделение погибло, он один уцелел.

Третий поведал, как он в разведку с товарищами ходил. Туда ползли спокойно, а когда возвращаться с языком стали, разглядели, что по минному полю ползли. И ни одна мина не взорвалась. И таких счастливых случайностей много было.

В их курилке стал бывать боец лет двадцати пяти. Виктору он не нравился – из приблатненных. На переднем зубе фикса железная, языком цокает и взгляд нагловатый.