Самоход. «Прощай, Родина!»

Таких Виктор видел на фронте: любители трофеев, они не брезговали снимать с убитых немцев часы, обручальные кольца, сапоги. Сам Виктор никогда ничего не брал – примета плохая была, сам не раз убеждался. Стащил как-то один из самоходчиков с ног убитого немецкого офицера хромовые сапоги. В самую пору они ему пришлись, хвастал обновой. А через два дня шальным снарядом насмерть, на куски.

Приблатненный из новоприбывших был и все интересовался, где рынок. Идти не пробовал, поскольку в бедро ранен был и ходил с костылем. А через несколько дней прямо в госпитале его арестовали.

Оказалось – самострел. Когда приблатненному сделали операцию и извлекли пулю, то оказалось, что она выпущена из «нагана».

Немцы, не пренебрегавшие нашим оружием, например СВТ, револьверами не пользовались, считая их анахронизмом. И издалека пуля прилететь не могла, как винтовочная. Мало того, в тощем «сидоре» у него нашли сверток с золотыми изделиями – часами, кольцами, перстнями. Явно с убитых снял.

Среди раненых потом слушок прошел – под трибунал его отдали. О случаях самострелов Виктор слышал, но сам напрямую не сталкивался.

Трусы из новобранцев, боясь передовой, стреляли себе в руку или ногу из винтовок, но обман раскрывали быстро. Если ствол находится близко к телу, то в ткань формы и кожи внедряются порошинки и появляется местный ожог. Узнав об этом, некоторые стали стрелять в себя через буханку хлеба – она задерживала порошинки. Им везло, если пуля проходила навылет. Если же нет, то при операции обман вскрывался – наши пули отличались от немецких. Тогда следовал доклад в Особый отдел, скорый трибунал и, как правило, расстрел.

На выздоровление ушло полгода.

Уже июнь настал, теплынь.

Однако немцы начали новое наступление, и сорок второй год оказался не лучше и не легче сорок первого. Наши войска отступали под напором врага, и был сдан Ростов – эти ворота на Кавказ. Немцы ринулись на юг – они жаждали захватить бакинские и чеченские нефтепромыслы.

В начале июня немцы взяли Армавир, и раненых и выздоравливающих эвакуировали поездом в Махачкалу. Виктору выдали поношенную, но чистую форму, вручили перед выпиской справку о ранении и сухой паек на три дня.

В Махачкале их посадили на баржу, которую потащил в море старенький буксир.

Теперь путь через Каспий был единственный в европейскую часть Союза. Как позже узнал Виктор, немцы заняли Ессентуки одиннадцатого августа и использовали городские здравницы как госпитали. Вместе с ними пришли румынские части.

Баржа двигалась медленно. Никто из бойцов и командиров не знал, куда их везут. Одни называли Шевченко, другие – Астрахань, третьи – Гурьев. Вроде не так велик Каспий, а берегов не видно, вокруг – водная гладь.

Большой воды Виктор побаивался.