«Сандал», которого не было

 – Почему вояки-новички от твоего имени на стрелку едут, а я их прикрываю? Почему не наоборот? Или я для тебя мало сделал?

Шум глянул внимательно, но так, что Змей будто уменьшился в размерах.

– А чем ты недоволен? Раньше был звеньевой, командовал тремя бойцами, а сейчас бригадир, и у тебя пятнадцать бойцов в подчинении! Ты на старой развалюхе ездил, а теперь на «мерине» почти новом! И живешь в хорошей отдельной квартире! И получаешь в три раза больше! Так на что ты жалуешься?

– Да я не жалуюсь… Просто спросил.

– Так вот, те, приезжие, знают, что я из военных.

А кто больше на военного похож – ты или Десант?

– А-а, вон почему… Ну, тогда я поехал на место! – Змей встал и молча вышел. Шум проводил его настороженным взглядом. Потом перевел взгляд на Десанта.

– Ясно. А где кинжал-то?

Шум развернул газетный сверток, достал айдамировский кинжал в ножнах с серебряным окладом и протянул Десанту.

– Так это же не тот!

– Да, он с другой стрелки… Тебе-то какая разница?

– Да мне никакой. А если они знают тот кинжал?

– Зато вы ничего не знаете. Скажете, что был этот! Какие к нам претензии? Может, он его куда-то дел, а этот с собой носил…

– Тоже верно! – согласился Десант.

 – Голова ты, Шум, складно все спланировал!

– Складно будет, когда вернетесь, – скривился Шум. Он не любил, когда его хвалят. Особенно подчиненные.

– Нет, ты понял? – возмущался Змей. – Он уже с этими вояками в десны целуется, хлеб с ними ломает, а старых друзей побоку! Дальше хуже будет! Еще таких же наберет и командовать нами поставит! А ведь я за него глотку драл да с Индейцем помог вопрос решить…

– Так и мы с Гришанчиком его натаскивали, жизни учили, работе, – согласился Худой.

 – А он на нас и не смотрит! У меня шмаль есть, покурим?

Они закурили, неспешно выпустили сладковатый дым. Некоторое время шли в молчании, оставляя за собой специфический запах. Настроение улучшалось.

– Ну, и что теперь делать? – спросил наконец Худой.

– Менять его нужно, вот что!

– Да как Индейца поменяли, так и этого…

Они обошли пустынный Молодежный парк. Ни молодежи, ни взрослых в нем не увидели. Снег уже сошел, за асфальтом аллей и дорожек начиналась непролазная грязь, по которой без резиновых сапог не пройдешь.

А если и пройдешь, то оставишь колею, как трактор. Сквозь голые ветки кустарников и деревьев парк далеко просматривался, и спрятаться в нем было негде. Значит, все чисто! Оставалось найти место для засады.

Они подошли к городку аттракционов, выбили окно в будке управления рядом с законсервированным на зиму колесом обозрения и залезли внутрь.

– Тьфу, сколько пыли! – сплюнул Худой. – И теснотища, не развернуться толком, ни ноги…

– Сейчас тебя Шум в «Националь» переведет! – перебил Змей.