Сдавайся, это любовь…

Колючую, пахнущую смесью мужского и женского парфюмов шею. Боже… А ведь он недавно ещё модельки по полу катал! Стоп… Женские духи? Это что за новости?

– Я вчера, как дурак, спать в наушниках лёг, а у вас тишина…

– А откуда ты знаешь, что тишина, если в наушниках был?

– Мусь, ну я серьезно же! Кто он?

– Он служит в полиции, младше меня на пару лет, красив, настойчив и крайне прямолинеен. И ты знаешь, наверное, мне это даже нравится, – я изо всех сил старалась не улыбаться. Прислушивалась к бряцанью на кухне, гадая, что за Армагеддон там творится.

– Ты что, влюбилась? – Витя отпрянул, сжал мои запястья и стал в глаза заглядывать, пытаясь что-то там рассмотреть. – Мусь? Влюбилась? Глаза горят, щёки вон румяные, как у девятиклассницы, похудела так, что больше на телку мою смахиваешь, чем на мать. Признавайся!

– Витя, это не разговор матери и сына.

– Ещё какой разговор, – он так раздухарился, что стал трясти меня, поторапливая с ответом. – Ни твои Козлов и Кур не вызывали у тебя такого румянца смущения. Что, я не помню, думаешь? Ты ж их выбирала похлеще, чем на кастинге в эскорт-агентстве.

Взвешивала плюсы и минусы, со мной советовалась.

– И ты был против, между прочим, – я вытянула руки из мертвой хватки сына и села, откинувшись спиной на мягкое изголовье.

– Поэтому и против был. На кой ляд они нам с тобой вот нужны, когда твои глаза не горят? Когда ты больше расстраивалась, терпела и приспосабливалась, вместо того чтобы кайфовать от жизни?

– И сейчас против? – мне было даже страшно обернуться в сторону сына.

Витя прав… Он такие истерики поначалу закатывал, что у всех моих мужей волосы дыбились! Больше всего досталось Козлову, да и выдержал он всего два года, и то, потому что первой терпение лопнуло у меня.

А Куру повезло больше, Витька три года назад пришел ко мне с папкой, в которой была вся информация по военным училищам. Мой оболтус, драчун и гроза района, смело глядя в глаза, сообщил, что хочет быть военным. Ооооо… Помню этот день, как сейчас. Я рыдала, пытаясь разжалобить его и отговорить бросать мать, но мой подросток был неумолим.

– А сейчас я уже взрослый, мам, – сын поцеловал меня и прижался своим лбом к моему.

 – И глаз у тебя, Мусенька, горит так, что дышать жарко!

– И чему тебя только в академии учат? Как может быть жарко дышать?

– Не придирайся к словам. Короче, он вроде нормальный мужик, не тело́к, не скряга, да и крепкий такой.

– Это что, благословение? – расхохоталась я.

– Плодитесь и размножайтесь, Мусь. Ты мне сестру, между прочим, обещала на каждый Новый год. Вот, мне уже скоро девятнадцать, а на меня ещё до сих пор никто не срыгнул по-родственному.