Сдавайся, это любовь…

Непокорный, своенравный и мой…

Как всё, оказывается, просто! Ох, Кирилл…

– Прежде чем ты позвонишь своему любовнику, Мила, я бы посоветовал выслушать меня, – слова Антона влетели в замочную скважину с такой силой, что я зависла. Пальцы словно парализовало, смотрела на незнакомый номер и будто порядок цифр пыталась запомнить, сама не понимая, зачем. – Если ты сейчас сделаешь опрометчивый шаг, Милка, я всё верну. Ты же всё помнишь, да? Помнишь… Это невозможно забыть: нашу страсть, любовь, тягу к приключениям и безумства, которые мы с тобой творили назло всему миру!

– Дверь открой, Милаша.

– Через дверь говори, Баранов. Я не открою.

– Откроешь, потому что иначе я твоего ёбаря уничтожу, – Антон говорил спокойно, голос его был ровным, хорошо поставленным, будто всё было отрепетировано не единожды. – Он и так уже в капитанах очутился, потому что берега все перепутал. Лезет на рожон, а с серьёзными людьми нельзя так. Правоохранительные органы – они ж избирательные, если есть бабки, то они тебя охраняют и в попку целуют, а если нет, то смирись с тем, что ты на хер никому не нужен со своим горем, никто не возьмёт тебя балластом на статистике.

А Чибисов твой всё с ног на голову решил поставить, суперменом себя возомнил, делает то, что вздумается, и никто ему не указ. Но ничего, Милка, я его быстро выправлю, если ты мне дверь не откроешь. Будет у меня по струнке ходить, ты же помнишь? Я умею… Только с годами я отточил своё мастерство. Пожалей молоденького капитана, у него ещё вся жизнь впереди.

– Ты не знаешь Чибисова… Он никогда не станет плясать под твою дудку, потому что, в отличие от тебя, у него есть понимание того, кто мразь и трусливый ублюдок, а кто нет.

– Понимает, говоришь? – Баранов так громко рассмеялся, что мои перепонки задрожали. – Ну, тогда смирись, что это твой выбор. А ты знаешь, я даже рад, что ты брыкаешься, а то засиделся я в глухой тайге, заскучал по перфомансам. Да начнётся спектакль, Милаша… Ты ещё на бис попросишь, когда осознаешь, что никуда тебе от меня не деться, милая Милаша. Сама приползешь, ещё и трусишки на пороге сбросишь, потому что истосковалась по настоящему траху.

Не врёт… Что он задумал??? Я даже понять не могла, в какой момент дёрнула ручку, но было уже поздно включать голову.

Антон уж слишком ловко ввалился в квартиру, правда, остановился в дверях и медленно потянул носом, словно брал след, как ищейка.

– Милашей моей пахнет. Сладкими карамельками, – он закрыл глаза и растянулся в гадкой ухмылке. – Я скучал, милая Мила. А ты? Признайся, скучала? Столько лет прошло, а на языке до сих пор ощущается вкус твоего возбуждения. Ты помнишь? Помнишь наш секс? Ты ж текла, как крыша сарая, извивалась подо мной и стонала так, что соседи лупили по батареям!

– Нет.