Сдавайся, это любовь…

Как быстро ещё вчерашний друг становится на другую сторону, гонимый присягой, приказами и чужим предательским и купленным интересом.

Но я их не осуждаю. Мы все мелкие муравьи, рожденные, чтобы день за днем таскать камушки и обустраивать один большой муравейник. Это система, мать её, без которой мир накроет хаос. Поэтому тащим дальше, радуемся солнцу, смотрим в зарешеченное окно полицейского «бобика» и мчим к родному участку.

– Какого хера? – зычный рёв Монина оглушил меня, как только мы въехали на внутренний двор нашего участка. Друг метался, бил ладонями по бочине авто, поторапливая моих конвоиров открыть дверь.

Его лицо было искажено диким гневом, желанием вытащить меня оттуда, чтобы просто не видеть за решёткой. – Васин, руки убрал от него! Лёха, ты где? Кирилл…!

Всеобщая паника, весь вывалившийся отдел и десятки любопытных глаз были направлены на меня. Парни нервничали, переглядывались и косились на дверь, где уж очень важно стоял Гвоздь.

Эх, полкан… Ведь был же шанс спокойно уйти на пенсию, нет же… Полез в капкан. Не на того ты ставку сделал, обиженный и испуганный слабак.

– Освободите вход! – сквозь смех хрипел Баранов, опережая конвой по флангу.

– Баранов, ты охуел? – Монин, проигнорировав пристальный взгляд полкашки, схватил за локоть майора. – Своих щёлкать начал? Не ссыкотно? А зря… Бойся меня теперь! Бойся, падла!

– А я птичек не боюсь. И ты не бойся. Все равно чирикать начнете, если звезды на плечах не жмут, – Антон зыркнул на меня яростным взглядом, а напоровшись на самую лучезарную улыбку, пятнами пошёл. Больной ублюдок! – Вы уже завтра мне сдадите с потрохами своего кореша, позабыв о братстве.

На блюдечке принесёте все нарушения, да ещё и лишнего наплетёте. Мне-то не рассказывай, знаю, как работает система. Ты, Монин, винтик в огромной машине, где нет места благородству и дружбе. Поэтому я жду с нетерпением твоего рапорта…

– Гондон ты штопаный, – прошептал Монин, но руку отпустил. Он пилил меня хмурым взглядом, пытаясь понять, какого хера я улыбаюсь.

А мне и правда было весело.

Да начнётся представление!

Проходя мимо ошалелого Гвоздя, я и вовсе не сдержал смеха.

Эта игра из задержания превратилась в гляделки, честное слово. Монин – на притаившегося Генеральчика, прячущего улыбку за пачкой сигарет, Гвоздь гипнотизировал растерянного Баранова, а толпа коллег, поняв, что спектакль если и будет, то за плотно закрытой дверью, протяжно ухнули и, игнорируя начальника, отправились в курилку.

Баранов же был настолько опечален сорвавшейся феерией своего появления, что пробежал мимо меня, доставая из кармана сотовый телефон, и скрылся за дверью кабинета.