Сдавайся, это любовь…

Дамочка исправно ходила на все обследования, последнее, кстати, было пару дней назад. Надо Генеральчику позвонить, пусть повнимательнее пробьет эту засранку. Должна она была проколоться где-то. Должна…

Достал телефон и, как-то неаккуратно махнув рукой, ткнул мышкой в дату последнего визита. Меня тут же выбросило в полный список фамилий пациенток, бывших в больнице в этот день.

Я бы, наверное, даже внимания не обратил, если бы в глаза не бросилась уже очень знакомая фамилия.

Тыкс-тыкс-тыкс… Картина маслом.

Этот день я помню отлично, как раз вернулся из вынужденной командировки с Алтая по делам Керезя, забрал у перекупа обои, нашел в магазине самый нелепый костюм, наспех смастерил пилотку и стоял у подъезда, ожидая мою королевишну.

А она? В больнице была? И ведь ни слова не сказала!

Минуту… Я боролся с собой ровно минуту, а потом наглым образом клацнул по клавише, переходя в её историю. Глаза сработали по аналогии. А от того, что я там увидел, у меня отнялись ноги…

Дыхание стало тяжелым, грудным. По рукам заскакали мурашки страха.

Диагноз – беременность пять недель.

Так, стоп! Беременность? Моя малыша беременна?

Я машинально вытащил сигарету из пачки, но вспомнив, что, в конце-то концов, нахожусь в лечебном заведении, убрал зажигалку от греха подальше.

Так и сидел, вдыхая кислый аромат табака, и пялился на срок, который ну никак не бился с датами в моей голове.

Нет, мы трахались. Я помню. Вернее, это просто невозможно забыть, но каждый раз мы предохранялись. Кроме…

Перед глазами промелькнуло то волшебное утро, когда я так жарко прижимал малышу к балконному окну. Помню её стоны, всхлипы, и это её больнючее признание, что не может иметь детей, помню.

Помню… Наврала?

Вопросы тут точно неуместны. Наврала, и точка. Вот оно доказательство! Налицо! Только вот что со сроком? Пять недель? Я мысленно перелистывал календарь с момента нашего знакомства. Но мы тогда точно предохранялись, если только…

Если только моя малыша не носит НЕ МОЕГО ребёнка…

– Вам плохо? – главврач, обонятельная женщина лет пятидесяти, вошла в кабинет и растерянно уставилась на меня. – Побледнели. Воды, может?

Пока она набирала воду в пластиковый стаканчик, я быстро сфотографировал историю болезни Люсьен и закрыл её карточку, заметая следы преступления.

Только не помогло. Перед глазами будто завис монитор, да ещё так противно рябил, раздражая этим сроком. Пять недель. Пять недель…

– Спасибо, – я залпом осушил стакан и сжал его в руке. Боль пронзила кожу, но сознание все не возвращалось.

Беременна, и не сказала?

Ясен пень, как сказать, что моя Чибисова носит не моего ребёнка? Чибисова может носить Курочкина? Нет, ну бред какой-то. Или того упырка из бара? Как его там, Зорин?

Сука! Придушу уёбков.