Сдавайся, это любовь…

 – Приятно познакомиться, я – четвертый. Последний.

Внутри будто атомная бомба затикала… А воцарившаяся тишина на лестничной площадке не обещала ничего хорошего, пока не произошло неожиданное…

– Не, ну такой хлопец, точно последний, – не выдержал отец, все это время стоявший за Петькой, и рассмеялся от души, что аж стены подъезда жалобно задрожали. – Но если ты с пустыми руками, то можешь даже не начинать свататься.

– Обижаете, Аркадий Петрович, – Кирилл звякнул содержимым пакета. – Прежде чем варварски нарушить сухой закон вашего дома, разрешите облобызать ручку моей любимой тёщи? – Кирилл, не дожидаясь ответа, взял мамину ручку и смачно поцеловал.

Маменька вспыхнула предательским румянцем и с нескрываемым восторгом приняла огромный букет.

– Мария Степановна, – прошептала мамочка, отчаянно хлопая ресницами, будто улететь собиралась, чесслово.

– Так, Степановна, – отец опустил руки жене на плечи, чтобы привести в чувства. – Бери, давай, Аркадьевну, и шуруйте манты варить. А мы пока по-мужски почирикаем с «четвёртым».

– Манты? – я до сих пор, как приёмыш, мялась у лифта. Смотрела на все происходящее со стороны и не знала, расплакаться то ли от умиления, то ли от смеха.

Чтобы мой папа да поделился мамиными мантами с тыковкой и морковкой – да ни в жизнь! Он, как кощей, оберегает личную полку в морозильнике, а перед Новым годом собирает всю семью, чтобы помогли перекрутить фарш и нарезать тыкву.

– Что это сейчас было?

– Парень же сказал – последний! – отец сграбастал меня в свои объятия и втянул в квартиру.

– Хана тебе, Люси, – прошептал Петька. – По глазам видно, что из его капкана уже не вырваться.

– А вдруг это я его в капкан взяла? А что? Молодой, перспективный, – скинула туфли и потопала следом за ротой мужчин, идущих за загадочным пакетом в руках Чибисова.

– Ты, зять, только знай, что я хрень буржуйскую не употребляю, – отец шикнул на меня и растопырил руки в дверном проеме, мешая войти в зал.

– А я бы с ней и не пришел, – Кирилл осмотрелся по сторонам, потом прошелся медленным искушающим взглядом по мужчинам и поставил пакет на стол. – Самогон, Аркадий Петрович… Чистейший, как слеза ребёнка.

– Мать! – гаркнул папочка, а потом сжалился и поднял руку, пропуская меня в комнату.

 – Хороший мужик, надо брать!

– Так уже взяла, – Чибисов как-то слишком загадочно посмотрел на меня.

– Могу вернуть, – я уперлась кулаками в бока, застыв в центре комнаты. Пыталась понять, что он опять задумал. Пустое… Этот сейф с секретами просто так не вскрыть. Отмычка нужна.

– Давай сначала я тебе верну, – Кирилл вдруг нырнул рукой в пакет и достал черную бархатную коробочку.

Ноги затряслись, а по позвоночнику побежали прожигающие насквозь мою нервную систему капли раскаленного олова.