Сдавайся, это любовь…

Что за придурки устроили там погром? Но этого мы не узнаем, собственно, как и имена парней, с которыми познакомились. Кстати, а ты не помнишь, как их зовут?

– Не-а, – отмахнулась она, сморщив нос. Согласна… Мне их тоже даже вспоминать не хочется. – А коллеги? Люсь, это же был благотворительный вечер вашей конторы! Ну не мог же никто не видеть, как нас с тобой похитили?

– Ника, к тому времени из трезвых там остались только официанты. Кого спрашивать-то? У нас пол-офиса с фингалами, как после Куликовской битвы, – я выругалась и, перечеркнув обведенную фамилию Чибисова, захлопнула ежедневник.

А нечего на меня смотреть даже со страниц блокнота. И так в голове каша.

– А Шкапчик? Ну, тот охранник на входе, помнишь? Ты еще к нему подкатывала!

– Ничего я не подкатывала! – возмутилась я. – Да и обиделся он за Чибисова… Не понравилось Шкапчику, что я в конкурсе участвовала, даже помочь с видеозаписями отказался. Пришлось искать телефон владельца этого когда-то шикарного заведения.

– Точно! Ты же говорила, что Чибисов этот – мент? Так пусть поможет? А давай ему заявление напишем? Позвони ему!

– Не буду, – я закрыла лицо руками, понимая, куда клонит Ника.

– Стоп! – Ника замерла в неестественной позе, а после вцепилась мне ногтями в руку. – Ты что, у Чибисова проснулась, гадюка такая?

– А почему это я гадюка? Я хотя бы знаю своего маньяка в лицо, а ты вообще проснулась хрен знает где!

– Точно… – захныкала Ника, скатываясь прямо на пол. Поджала ноги, обняла колени и вновь горько расплакалась. – Мила, мне страшно.

– Не реви, Ветерок, – я опустилась рядом, обняла и зарылась мордочкой в её волосах. – Зато у тебя появился защитник. Лев он или кто?

– Мила, ты сама-то веришь в то, что говоришь? Лёва – великий пофигист и бабник! Он же ни одной юбки не пропустит.

– Это да… Но ещё несколько дней назад я была уверена, что он яйца свои сам почесать не может, не то что прекратить потоп. А тут бах… Шкатулочка-то с сюрпризиком оказалась.

– Ну? А теперь скажи, что Лёвушка хороший? – я заговорщицки заиграла бровью. – Скажи, Сквознячок… Я помню, как ты в школе пряталась в спортзале, наблюдая, как они с парнями в баскетбол играли.

– Скажу, если признаешься, что Чибисов тебе в душу запал, – смахнула слёзы Ника.

 – Кстати, как его зовут-то?

– Да не помню я, – неправдоподобно отмахнулась, желая только не вспоминать о причине моей изуродованной задницы. – Не птица, и ладно…

– Ой, Курочкина! Два тебе по орнитологии!

– В смысле? Что, оп-я-я-я-ять? – взвыла я, сползая всем телом на пол под звонкий смех подруги. Точно! В орнитологи и зоологи надо было идти, а не в юристы.

Я завывала февральским ветром, роняла огромные слёзы. Дело было даже не в фамилии, а в том, что земелька под ногами заскользила.