Сдавайся, это любовь…

Я с первого курса работаю, прошла и бессонные ночи официанткой в баре, и даже в такси поработать умудрилась, потому что хотелось и поесть, и одеться так, чтобы в академии появиться было не стыдно, пока Баранов сапоги топтал на плацу.

А я не жалею. Нет. Зато я могу и картоху на скорость чистить, и пять комплексных обедов за раз отнести, и всю ночь «бомбить», слушая стенания клиентов. Я все смогу, нигде не пропаду, забери у меня сейчас работу, машину и квартиру. Все равно выгребу и за собой кого хошь вынесу.

– Как твой «куриц»? – Никуся успокаивающе поглаживала меня по волосам.

– Подала заявление на развод. А он плачет второй день у своей матушки на груди в МОЕЙ квартире. Можно я у тебя поживу пару дней? Пока он зализывает обиду, а потом отправлюсь в отпуск, где меня ждут море, пляж и загорелые мужчины…

– Оставайся. Мой ковчег – твой ковчег. И заметь, без кур, козлов и баранов…

Не стала я рассказывать в подробностях нашу последнюю встречу с Курочкиным. Самой вспоминать тот позор не хочется. Можно было бы выбросить его за шкирку, но проблема в том, что меня ноги не несут в квартиру.

Кажется, что все пропахло этими варениками с капустой и дрожжевым удобрением для рассады его матушки. Там меня не осталось попросту. Поэтому и возвращаться не хочется.

Мы с подругой ещё немного погрустили, после посмеялись, а потом вместе отправились в мою машину за вещами, с которыми я приехала к ней, зная, что не прогонит.

И лишь коснувшись щекой прохладной подушки, вновь погрузилась в томные воспоминания.

Птичка, значит… Опять птичка.

Перестрелять вас всех надо!

«Или окольцевать…» – сквозь дрёму вторило подсознание…

– Сидоров опять в участке!!! – орала Нина Львовна, совершенно не тревожась о моей так стремительно приближающейся глухоте.

Я отбросила телефон, как заразу, и ещё долго спросонья пыталась понять, где я, что происходит, и который, мать вашу, час???

– Нина Львовна, что случилось?

– Людмилочка, деточка, Ваньку Сидорова опять в участок забрали. Говорят, разбил стекло патрульной машины! – верещала директриса подшефного детского дома. – Ну не мог он! Не мог! Тренер сказал, что если ещё хоть один привод, то накроются его сборы медным тазом, и в спортивный интернат по квоте не попадёт.

Людочка, на тебя вся надежда, только на тебя!

– Хорошо, – я скинула ноги с дивана, вспомнив, что нашла приют у подруги, и нащупала на полу часы. Половина седьмого. – В каком участке?

– В четырнадцатом, на Гурзуф…

– Знаю я, где это! – выдохнула и отключила телефон, а потом и вовсе спрятала его под подушкой.

Да что за хождение по кругу? Я словно в дремучем лесу заблудилась и хожу по узкой тропке вокруг этого участка, а заодно и Кирилла Чибисова.

Гадкий Чибисов.