Сдавайся, это любовь…

– Чибисов, кол тебе по романтике! Коооол, – рассмеялась вновь она и открыла водительскую дверь. – Но и это неважно, Кирилл. Я не пойду с тобой на свидание ни при каких условиях.

– Потому что ты носишь погоны. Властью ты наделён, а значит, ничем не отличаешься от них. – Люся пренебрежительно кивнула на участок, а после уложила подбородок на дверь автомобиля и, наверное, впервые посмотрела на меня просто так… Без молний ярости, без шебуршащих коварных мыслишек, без дымки похоти. Это был чистый взгляд охрененно прекрасной женщины, что собралась удрать, оставив меня с тыквой вместо кареты.

 – Я не пойду с тобой на свидание.

– Пойдёшь, Люсёчек, – я перекатился по раскаленному железу капота к водительской стороне, и Люся взвизгнула, падая на кресло. – Пойдёшь, малыша моя…

Мне мозг затуманили. Ей богу, ничего не соображал, пересчитывал веснушки на её курносике, считал частые вдохи и таял от смятения в её глазах. Меня магнитом тянуло, нависал над ней, заставляя практически лечь на кожаный подлокотник между сиденьями, и дышал.. Дышал… Ею дышал.

– Не пройду, Кирилл!

– Пойдешь, Люся, потому что голову ты мне напекла уже знатно, – прошелся губами от подбородка до уха, сжал мочку, скользнув по бархатной коже языком.

– Уточните, товарищ капитан, какую голову вам там напекло?

– Обе, Люсёк. Поэтому сдавайся, по-хорошему!

– Ни за что, Чибисов… Ни за что!

– Людмила Аркадьевна!!!! – басистый голос пацана заставил меня остановиться. Опустил голову в жесте полнейшего фиаско, но тут же угодил в вырез её пиджака. А дальше? Дальше губы сами сделали то, что следовало. Втянул нежную кожу на правой сисечке, а потом звонко отпустил, наблюдая, как растекается багровый след.

– Сдавайся! – чмокнул её в курносик и, как ни в чем не бывало, направился к своей тачке. – Сдавайся, Курочкина!

– Мечтать, Чибисов! Мечтать…

– Ваня, единственный, кто может забрать у тебя возможность добиться чего-то в этой жизни, это ты сам, – заглушила мотор и впервые за весь путь посмотрела в глаза подростку. – И единственный твой враг сейчас – это снова ты сам. Вот так, Ванюша, горькая, отрезвляющая правда жизни. Порой сражаться с собой намного сложнее, чем с обществом и обстоятельствами.

Как только красный от моих нотаций Ванька пулей выскочил из машины, я смогла наконец-то выдохнуть.

Откинула голову на подголовник сиденья и попыталась заставить сердце не выпрыгивать из груди. Слишком много чувств, эмоций и проблем! Я просто не вывожу эту концентрацию. Внутри постоянно что-то взрывается, кровь то приливает, то застывает кристалликами льда.

– Баранов… Грёбаный ты хрен с горы! – лупила ладонями по рулю, наслаждаясь пекучей болью, что растекалась по коже. – Какого лешего ты опять вернулся? Сука! Сука!

Я дёрнула рычаг и вырулила с парковки.