Сдавайся, это любовь…

Сейчас меня может понять только один человек. Только один.

Влетела я в кабинет Анечки Лисицыной с такой скоростью, что она взвизгнула и, запнувшись о ступеньку гинекологического кресла, рухнула на пол прямо у моих ног.

– Люсинда! – она хныкала и потирала красные ладони. – Ты умом тронулась, что ли?

– Тронулась! Да! Я точно тронулась умом! Как я сама об этом не подумала? И этот гребаный Чибисов мне приснился, уж слишком он идеальный какой-то вырисовывается, и Баранов со своей ебучей ухмылкой…

– Кто? – Аня застыла, позабыв и про стекающую с разбитой коленки кровь, и про красные ладони, а потом и вовсе опустилась на кушетку.

 – Люся, скажи, что это я тронулась.

– Я бы так этого хотела! – те боль и дикое напряжение, что концентрировались в глазах, вдруг исчезли. Растворились… Их смыло бурным потоком слез. Признаться, я уже и не помнила, когда плакала в последний раз.

Когда лежала в больнице, перебинтованная с ног до головы! Вот тогда я рыдала навзрыд до рези в горле. Орала, захлебывалась слезами, соплями и собственной беспомощностью. Тогда я, будучи прикованной к кровати, позволила себе вдоволь испить всю горечь ощущения, когда от тебя уже ничего не зависит.

Я была куклой, сломанной, подавленной, выброшенной на обочину жизни. Потому что оказалось, что жизнь моя украдена, присвоена и уже давно мне не принадлежит. Её забрали, отняли, как игрушку в песочнице у ребенка. Но тогда у меня хватило сил отвоевать свои права на счастье, любовь и возможность делать то, что хочу. А теперь?

А теперь в носу вновь появился противный запах прелости болотистой и гари, потому как от моего прошлого смердит так, что голова кружится, а страх выходит на первый план, скрывая всё разумное, логичное и правильное.

Инстинкты. Голые инстинкты выживания. Он – все тот же волк, а я – все та же овечка?

– Зачем он вернулся? Ему мало того, что наворотил? Мало, что от него отвернулись все в этом городе? – Аня стирала мои слезы и обнимала. Крепко, как тогда… В карете скорой помощи.

Закрыла ладонями лицо, пытаясь прекратить красочный поток воспоминаний прошлого: сухие горячие ладони на своей шее, длинные мужские пальцы, нарочно пережимающие венки, хлесткие болезненные слова, ярость в его глазах и искаженная гневом ухмылка…

«Я убью тебя! Мила, я убью тебя, матерью клянусь, если ты ещё раз заикнешься про развод! Смотри… Как удобно! Восьмой этаж.

Всего несколько секунд полёта, и от тебя не останется ничего… Пустое место ты. Поэтому смирись и улыбайся. Ты же знаешь, как я люблю, когда моя Милочка улыбается…»

Это были последние слова, которые я помню. А дальше… Все как в тумане.