Семья для мажора

Он уснул, и я не злюсь из-за этого. Ведь я знаю, что ему нужно было поспать! Но, пока достаю из пакета его подарок и извлекаю его из маленькой коробки, чтобы ему не приходилось делать это одной рукой, все равно прячу глаза.

— Если не понравится, можно поменять… — вкладываю в его ладонь кожаный напульсник.

Я заказала с доставкой через интернет еще два дня назад.

По центру тонкая металлическая пластина, на которой гравировка: “Ты все сможешь”.

Кир молча смотрит на надпись, а я смотрю на свои тапки.

— Это так… безделушка… — оправдываюсь, потому что он продолжает молчать.

Он так близко, но у меня ощущение, будто далеко.

Что мы делаем не так?

Зажав напульсник в кулаке, он костяшкой пальца подхватывает мой подбородок, заставляя смотреть на себя.

Сглатываю застрявший в горле ком, потому что выворачивать перед ним душу мне не всегда легко, но лучше я буду упрямо делать это и дальше, чем наращивать толстую шкуру, как это делает он.

Крылья его носа вздрагивают, когда тянет в себя воздух.

— Залезь в левый карман, — просит, глядя в мои глаза.

Выдохнув, дергаю за лацкан нашивного кармана и достаю оттуда маленькую прямоугольную коробку.

Кир освобождает мой подбородок, а я с легкой пляской непослушных пальцев извлекаю на свет маленькую рамку для фотографии. Она ничем не примечательная. Может быть, самая дешевая из возможных. Просто покрытые черной краской деревяшки.

— Это для его первой фотки УЗИ… — поясняет Дубцов над моей головой.

Мой подбородок предательски дрожит.

Вскинув на него глаза, вижу терзающий взгляд исподлобья. Его черно-карие глаза смотрят в мои, и я тону в них, забывая обо всем.

Положив рамку на тумбочку, тянусь к нему, вставая на носочки.

Его рука сжимает мою талию. Губу встречают мои. Напористые, немного грубые, но я хочу их до головокружения. Повисая на нем и пуская внутрь его горячий язык, которым он сминает мой. Так жадно, что у меня подкашиваются колени. Они подкашиваются еще сильнее, когда вжимаюсь в его твердое тело, испытывая безумную потребность в том, что он отлично умеет мне давать.

Повиснув на его шее, со стоном хочу его так близко, как только могу.

Хочу его кожу на своей. Теплую и пахнущую им.

До дрожи и звезд в глазах.

— Тихо… тихо, мотылек… — шепчет, разрывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к моему.

Жмурюсь, потому что у него в паху шевелится, и от этого у меня между ног все сжимается!

Шумно дышим, цепляясь друг за друга.

— Забери меня отсюда… — прошу, не представляя, как разожму свои чертовы руки.

Я чувствую себя немного неблагодарной, потому что собираю вещи так, будто меня выпускают из тюрьмы. Заталкиваю их в рюкзак без порядка и системы.

На ходу стаскиваю через голову футболку и меняю ее на свитер, спрашивая:

Достав из-под ворота свитера волосы, смотрю на Кирилла.