Семья для мажора

Не глуша мотор, прижимаюсь к рулю грудью и осматриваюсь. Могу сказать с полной и абсолютной уверенностью, что никогда не был ни в этом районе, ни в этом месте.

Кое-где на первом этаже горит свет, в остальном там жизни нет. В утренней мороси даже прохожих нет, хотя в восемь пятьдесят утра допускаю, будто это нормально.

— Мы точно туда приехали? — спрашиваю Аню.

— Да. Это за углом. Вон там, — кивает подбородком в неопределенном направлении.

У нас еще десять минут до открытия женской консультации, которую ей посоветовали. Откровенно говоря, выглядит это место стремно, и, посмотрев на часы, спрашиваю:

— Че это за помойка?

— Мы подъехали не с той стороны, — поясняет. — Ваше величество.

— То есть, с другой стороны не помойка? — уточняю, осматривая раскинувшийся передо мной вид.

Ряд из трех мусорных баков, старое крыльцо с осыпавшимися ступеньками и заколоченной дверью, убогие кирпичные стены и зарешеченные окна.

— Не знаю. Когда пойду, тогда и узнаю, — говорит мотылек.

— Тогда вместе пойдем, — отстегнув ремень, смотрю на нее.

Отпустить ее одну бродить здесь я не могу. Я просто не смогу, твою мать, начать свой день, зная, что она ходит где-то здесь одна.

Она выглядит лучше, чем час назад, но то, что в ее руке мандариновая корка, которую не спеша жует, говорит мне о том, что это только кажется. Плюс ко всему, она выглядит очень загруженной. Глядя перед собой, мнет несчастную кожуру и о чем-то усиленно думает.

Уверен, поводы для мозгового штурма у нас с ней в девяносто процентов случаев разные, поэтому не могу не спросить:

— Че у тебя в голове сейчас происходит?

— Они все нас считают дураками, — делится она. — Даже дед.

Я бы добавил, что ее дед в придачу считает меня мудаком, но решаю оставить это открытие при себе.

— Они “все” нам завидуют, — заверяю ее.

— Правда? — смотрит на меня с кислым недоверием.

— Угу, — усмехаюсь. — Они “все” зассали бы, окажись на нашем месте. Поэтому завидуют.

Ее лицо омрачается, глаза прячутся от моих.

— Я тоже “зассала”, — говорит Аня.

Чисто технически так и есть. Но я уже ни в чем не уверен.

— Проехали, — бормочу, забирая с панели телефон.

— Ты не понял, Дубцов.

Глядя на нее, вопросительно выгибаю брови.

— Я “зассала” не тогда, когда решила от детёныша избавиться, а когда поняла, как боюсь, что ты об этом узнаешь.

— Ты боялась правильно, — говорю на полном серьезе.

— И… чтобы ты сделал? — поднимает на меня немигающие глаза.

Если бы я узнал об этом, не имея понятия об общей картине, решил бы, что ей тупо не нужен, но если бы узнал в противоположной ситуации, я бы вряд ли простил ей такую трусость. Она это знает, именно поэтому “зассала”.

— Мы теперь не узнаем, да? — задаю встречный вопрос.

— Прости меня… — шепчет, глядя на мандариновую корку в своих руках.