Сердце Дракона

— Говоришь так, будто с братом… другом… самим собой… Это страшно, Северный Ветер… Даже имя теперь твое звучит для меня страшно.

Хаджар еще раз посмотрел на Анетт. Она действительно дрожала. Но не от холода, как он думал раньше, а от страха. Жуткого, первобытного, такого, какой первые охотники, вооруженные лишь палками и камнями, испытывали перед хищными зверьми.

— Почему ты их так боишься?

Анет повернулась и посмотрела на него строго и предупредительно. Будто на неразумное дитя.

— Ты не знаешь тех сказок, которые я слышала от матерей наших матерей, — Анетт отвернулась и спрятал взгляд на дне жестяной чарки.

— Племени Дану могут казаться прекрасными, но внутри, — она стукнула себя кулаком. — они не как мы. Ни как рожденные в природе. Они… другие. Наше хорошо и плохо — не их хорошо и плохо. Их нельзя понять. Можно лишь любить или ненавидеть. И, как говорили матери наших матерей, лучше ненавидеть, чем любить.

— Потому что любовь к племени Дану приведет тебя к страданиям и боли, а ненависть лишь к смерти.

Слишком часто, в последнее время, в его жизнь фигурировали Фейри. Да и к тому же никто не отменял той загадки, которую произнес Карейн Тарез, перед тем, как выкинул Хаджара из страны Фае.

Хотя, разумеется, на фоне того, что Хаджар носил доспехи, сшитые Королевой Мэб, все это меркло. И, если в разумных пределах он мог не бояться представителей Зимнего Двора фейри, то вот летний двор…

— Прости, Анетт, — Хаджар покачал головой и покрепче сжал вожжи. — Мне нужна сила… а имя ветра её дает. И я действительно чувствую его как часть себя… Это не то, от чего я могу отказаться.

— Тогда приготовься, Северный Ветер, испытать такие страдания, которые ты не можешь себе и помыслить.

Племя Дану сделает все, чтобы разрушить тебя.

С этими словами Анетт вернулась обратно внутрь дилижанса.

Хаджар же посмотрел на небо. Низкое, тяжелое, выточенное из белого мрамора.

Ему нужен был совет.

А кто, как не рожденный четырьмя ветрами, сможет ему ответить на вопросы.

Хаджар погрузился в глубокую медитацию.

Дул ветер, качая море высокой травы, он игрался с облаками, плывущими по ясному, синему небу.

Хаджар шел среди изумрудного блеска мира своей души. Ладонью касаясь травы, он двигался к невысокому холму, стоявшему посреди бескрайней долины.

Птица Кецаль встретила его привычным клекотом и взмахом широких крыльев.

Хаджар, улыбнувшись, почесал её под клювом. Теплые, мягкие перья ласкали его грубую, натруженную и мозолистую кожу.

— А ты растешь, — прошептал Хаджар.

Кецаль курлыкнул и слегка цапнул Хаджара клювом по руке.

Когда-то он помещался у него на ладони — маленький птенчик, беззащитный и слабый. Теперь же он был размером с орла, а его хвост уже превышал целый метр.