Сердце волка

Но накануне Винард изрядно поколебал эту уверенность.

— Я не знаю, — прошептала она помертвевшими губами.

Он поморщился, а потом сказал то, во что Лирин даже не сразу поверила.

— Я думал забрать Рональду. Забрать себе. Пусть живёт в усадьбе, пусть… растёт, учится. Но… я не стану этого делать. Они нужны ей. Ей нужна семья, её семья. И я надеюсь — Винард сумеет перебороть своё презрение и понять… Дохлый кот, ну должен хотя бы кто-нибудь понять это! И он… он ведь не принёс её ко мне, боялся, что я её убью. Глупо, но… Возможно, ещё не всё потеряно.

Лирин не знала, что сказать.

Верила ли она в то, что Винард сможет перебороть презрение и понять: ключ к обращению Рональды — это любовь, которой ей так не хватает?

Нет. Лирин давно не верила в сказки. И понимала на собственном примере и примере их с Нарро родителей — для того чтобы понять подобное, нужна очень сильная боль. Похожая на ту, что мучила её последние шестьдесят с лишним лет.

Но тогда будет слишком поздно. И для Рональды, и для Нарро.

Она регулярно навещала родителей. Не каждый день, но довольно-таки часто. Ведь она всё равно продолжала их любить, несмотря на то, что они когда-то сделали.

Или не сделали.

Родэн и Мара по-прежнему жили в деревне белых волков, только вот дом у них теперь был более скромным. Даже не дом, а домик. Тот они давным-давно продали, не желая оставаться там, где умер их старший сын. И теперь доживали свой век, медленно и постепенно старея, в уютном домишке, состоящем всего из нескольких комнат. И этаж там был лишь один, если не считать чердака, где хранился всякий хлам.

Своя комната в этом доме была и у Лирин, но она никогда не оставалась там на ночь.

Просто не хотела. Она любила родителей, но долгое нахождение рядом с ними душило её.

Дом был полон чувством вины. Оно пропитало там каждое брёвнышко, каждую ниточку, скапливалось во всех углах, зависало под потолком, стелилось по полу. И в отличие от чувства вины, жившего в сердце Лирин и полного ожидания и робкой надежды, чувство вины в доме её родителей дышало безысходностью и отчаянием. Они ни на что не надеялись и ничего не ждали. И Лирин от этого было больно и горько.

Родэн и Мара узнали Нарро сразу, как только он впервые ступил на Великую Поляну в образе волка.

Странно было бы не узнать собственного сына, пусть даже настолько изменившегося. И Лирин приходила к родителям не только затем, чтобы отдать им добрую половину жалованья. Она рассказывала им о брате.

Родэн и Мара даже помыслить не могли о том, чтобы подойти к Нарро и что-либо у него спросить. Они не считали, что вправе, и Лирин была согласна с этим. Ведь они когда-то отреклись от него.

Но старший советник не могла отказать им в удовольствии послушать про сына.