Север и Юг

Может, пока присядете?

Мистер Хейл, стоявший возле окна, обернулся:

— Вас не удручает столь близкое соседство фабрики?

Миссис Торнтон напряглась:

— Нет, нисколько. Я ни на мгновение не забывала источник благосостояния и влиятельности своего сына. Больше того, другой такой фабрики в Милтоне нет. Лишь один цех занимает площадь в двести двадцать квадратных ярдов.

— Я имел в виду другое: шум, дым, постоянное движение, огромное количество народу… Разве это не утомляет?

— Согласна с вами, мистер Хейл, — поддержала гостя Фанни. — Воздух буквально пропитан запахом механизмов, а шум просто оглушает.

— Порой приходится слушать и куда более оглушительный шум; правда, он называется музыкой, — парировала миссис Торнтон. — Машинный зал расположен в дальнем конце здания и выходит на улицу. Шум доносится только в жару, когда все окна открыты. А что касается голосов рабочих, то они тревожат меня не больше, чем гул пчелиного роя. Если когда-нибудь и думаю о фабрике, то неизменно связываю ее с сыном. Все здесь принадлежит ему и направляется его умом и энергией. Кстати, сейчас из цехов не доносится ни единого звука.

Рабочие настолько неблагодарны, что объявили забастовку. Должно быть, об этом вы уже знаете. Однако то дело, которое задержало Джона сегодня, касается намерения научить их понимать свое место.

При этих словах лицо миссис Торнтон, и без того строгое, потемнело от гнева. Выражение не изменилось даже тогда, когда в гостиную вошел сын. Чуткий материнский взгляд сразу отметил печать тревоги и озабоченности, ощутимую даже несмотря на сердечное приветствие. Мистер Торнтон бережно пожал руку мисс Хейл, сознавая, что впервые коснулся ее ладони, хотя сама она об этом даже не задумалась.

Вежливо осведомившись о здоровье миссис Хейл и услышав полный надежды, жизнерадостный ответ супруга, он посмотрел на Маргарет, чтобы понять, насколько та согласна с отцом, и не заметил на лице ни малейшей тени.

Одного короткого взгляда Джону хватило, чтобы вновь восхититься дивной красотой девушки. Ему еще ни разу не приходилось видеть мисс Хейл в столь элегантном наряде, и сейчас стало ясно, что изысканная роскошь так гармонирует с благородной фигурой и возвышенным спокойствием облика, что гостье всегда следовало бы одеваться в подобном стиле.

Мисс Хейл беседовала с Фанни. О чем именно, слышно не было, однако не составляло труда заметить, что сестра то и дело поправляет какую-то деталь наряда, а глаза ее бесцельно блуждают по комнате, ни на чем не останавливаясь и ничего не замечая. Легкомысленная суетливость казалась особенно жалкой в сравнении со взглядом больших мягких глаз, направленных на собеседницу и излучавших нежное спокойствие.