Север и Юг

— Думала, никогда вас больше не увижу, — с тоской заглянув в лицо Маргарет, проговорила бедняжка.

— Прости, вчера никак не могла прийти: мама плохо себя чувствовала, да и другие причины были, — краснея, объяснила Маргарет.

— Наверное, отправив к вам Мэри, я поступила дерзко, но ужасные крики и шум растерзали на мелкие кусочки. Когда отец ушел, я подумала, что если бы только смогла услышать ваш голос, произносящий слова о мире и покое, то отошла бы к Господу, как младенец засыпает под колыбельную матери.

— Так, может, почитаем сейчас?

— Да, пожалуйста! Не обижайтесь, если сначала я буду слушать не очень внимательно, как только дойдете до моих любимых утешительных обещаний, каждое слово западет в сердце.

Маргарет начала читать, однако Бесси беспокойно металась, не находя себе места, а если на миг успокаивалась, то в следующий момент конвульсии накатывали с удвоенной силой. Наконец она не выдержала:

— Не надо, не читайте больше! Бесполезно. Все равно я мысленно богохульствую и со злостью думаю о том, что уже нельзя исправить. Может, вы слышали про бунт на Мальборо-стрит? На фабрике Торнтона?

— Твоего отца ведь там не было, правда? — густо покраснев, уточнила Маргарет.

— Не было. Да он отдал бы правую руку, чтобы этого не произошло. Вот что меня мучит: отец страшно переживает. Бесполезно ему доказывать, что дураки всегда переходят все границы. Никогда еще не видела его таким подавленным.

— Но почему? — удивилась Маргарет. — Не понимаю.

— В комитете за эту забастовку отвечает он. Профсоюз назначил отца, потому что все считают его умным и честным. Я не должна этого говорить, но так оно и есть. Вместе с другими членами комитета он выработал план: что бы ни случилось, все должны были держаться вместе.

Большинство решает, а меньшинство принимает, хочет оно того или нет. А главное, никто не должен нарушать закон. Если бы люди увидели, что рабочие молча, терпеливо голодают, то пошли бы за ними, но если пойдут слухи о беспорядках — тем более с камнями и дубинами, — то все пропало. Так случалось уже много-много раз. Комитет упорно убеждал членов профсоюза: объяснял, уговаривал, предупреждал, даже призывал при необходимости лечь и умереть на месте, только не применять силу. Казалось, все ясно. К тому же комитет не сомневался в законности своих требований и не хотел мешать правду с ложью, чтобы люди не смогли отличить одно от другого. Вот вы приносите мне желе, чтобы смешать с ним лекарство. Желе получается намного больше, но оно становится отвратительно горьким. Ну вот, рассказала как могла. Устала. Сами подумайте, каково отцу видеть, как вся работа провалилась. Дураку Бучеру пришло в голову нарушить строгие требования комитета и уничтожить забастовку. Настоящий Иуда.