Север и Юг

Случается даже, что тех, кто перекинется с ним парой слов, штрафуют. Попробуйте, мисс, пожить год-два среди тех, кто отводит взгляд, когда вы на них смотрите. Попытайтесь поработать в двух ярдах от людей, где каждый таит на вас злобу и в ответ на приветствие даже бровью не поведет. Если на сердце у вас тяжело, вы ни с кем не сможете поделиться, потому что никто не станет вас слушать, никто не заметит ваших вздохов, не спросит, что случилось. Попытайтесь прожить так триста дней подряд, по десять часов, мисс, и тогда поймете, что значит союз.

— Но это же настоящий террор! — возмущенно воскликнула Маргарет.

 — Право, Хиггинс, я нисколько не боюсь вашего гнева. Знаю, что сердиться на меня по-настоящему вы не можете, а потому скажу правду: ни в одной из множества прочитанных мною книг не встречала я пытки изощреннее этой. И после этого вы остаетесь членом профсоюза и рассуждаете о тирании хозяев!

— Ваше дело, мисс, — ответил Хиггинс. — Можете говорить что пожелаете! Между вами и любым моим гневным словом стоит Бесси. Неужели думаете, что я способен забыть, как она вас любила? Если профсоюз — это грех, то согрешить нас заставили хозяева.

Может, не нынешнее поколение, а предыдущее. Их отцы стерли наших отцов в пыль! Священник! Помню, как моя матушка читала в толстой книге такие слова: «Отцы едят кислый виноград, а у детей сводит челюсти». Так же и здесь. Профсоюзы возникли в дни жестокого гнета и были необходимы. По-моему, они и сейчас необходимы, чтобы противостоять любой несправедливости, как прошлой, так и настоящей или будущей. Идет нескончаемая война, а на войне все средства хороши. Однако отказ от борьбы стал бы еще большим преступлением. Наш единственный шанс — объединить людей общими интересами. Даже трусы и глупцы должны шагать вперед вместе со всеми, так как сила только в единстве.

— О! — вздохнул мистер Хейл. — Ваш союз стал бы прекрасным, славным, великолепным — истинным воплощением христианства, — если бы не конец, лишивший блага сразу всех, вместо того чтобы наказать один класс и поддержать другой.

Часы пробили десять, и Хиггинс поднялся.

— Думаю, мне пора, сэр.

— Пора домой? — осторожно уточнила Маргарет.

Николас понял суть вопроса и осторожно пожал предложенную руку.

— Домой, мисс.

Можете мне доверять, хоть я и состою в профсоюзе.

— Доверяю всей душой, мистер Хиггинс!

— Подождите! — Мистер Хейл подошел к книжному шкафу. — Надеюсь, вы присоединитесь к нашей семейной молитве?

Хиггинс с сомнением взглянул на Маргарет: в темных печальных глазах читалось сочувствие, светился глубокий интерес, — и не сказав ни слова, преклонил колени.

Послушная дочь англиканской церкви Маргарет, диссентер мистер Хейл и скептик Хиггинс вместе вознесли молитву, и никому из них от этого не стало хуже.

Глава 29.