Север и Юг

Не хочу, чтобы он присутствовал на кладбище, и уж тем более не собираюсь ни о чем просить! Однако такой насмешки над скорбью я от него не ожидала.

Маргарет неожиданно так разрыдалась, что испугала отца. До сих пор дочь была так сдержанна, так преданно заботилась о нем, так терпеливо делала все, что полагалось в подобных случаях, что мистер Хейл не мог понять этой внезапной вспышки. Она выглядела до предела раздраженной и встревоженной, а нежные уговоры отца лишь подхлестывали слезы.

Маргарет провела мучительную ночь, а утром свалилось новое переживание: брат прислал письмо, в котором сообщил, что мистера Леннокса в городе не оказалось.

Секретарь заверил, что адвокат вернется не позднее вторника — возможно, даже в понедельник, — и в результате после некоторых раздумий Фредерик решил задержаться в городе на день-другой. Поначалу он собирался вернуться в Милтон, но присутствие в доме мистера Белла и внезапная встреча на станции заставили отказаться от этой мысли и остаться в Лондоне. Брат заверял, что предпримет все меры предосторожности, чтобы не попасться Леонардсу на глаза, и Маргарет возблагодарила судьбу за то, что письмо не увидел отец, а то непременно заставил бы прочитать его вслух и впал в состояние острой нервозности, бороться с которой у нее не хватило бы сил.

Она уже не раз пожалела о том, что уговорила брата поехать в Лондон посоветоваться с мистером Ленноксом. Ей казалось, что это не задержит его надолго, да и опасность выглядела абстрактной, но последующие события убедили в обратном. Маргарет старалась подавить бесполезные сожаления о действиях, которые прежде представлялись единственно верными, а на поверку оказались ошибочными.

Отец слишком ослаб от душевных и телесных страданий, чтобы бороться с новыми страхами, поэтому сразу поддался бы панике и растерял последние силы. Маргарет заставила себя скрыть волнение. Казалось, отец совсем забыл, что этим утром от Фредерика могло прийти письмо, и думал лишь о том, что скоро утратит последнее зримое свидетельство присутствия жены. Он беспомощно дрожал, когда распорядитель обряжал его в траурную мантию, жалобно смотрел на дочь, потом подошел к ней неверным шагом и пробормотал:

— Помолись за меня, дочка.

У меня не осталось сил даже для этого. Отдаю свою Марию, потому что должен отдать, и пытаюсь смириться. Знаю, что на то воля Божья, но не понимаю, почему она умерла. Помолись за меня, Маргарет, и попроси Господа послать веру для молитвы. Отчаяние мое слишком велико.

Маргарет усадила отца на диван, крепко обняла и принялась произносить все благородные слова святого утешения и преданного смирения, которые смогла вспомнить. Голос ее звучал ровно, а сама она черпала стойкость в любви к отцу.