Север и Юг

Мистер Хейл едва заметно шевелил губами, повторяя знакомые строки, с болезненным, мучительным усилием пытается обрести покорность, которую не мог принять в свое сердце.

Маргарет едва не утратила самообладание, когда Диксон обратила ее внимание на Хиггинса: вместе с дочерью тот стоял в стороне и внимательно наблюдал за церемонией. Николас пришел в своем обычном костюме, однако в знак траура обвязал шляпу черной лентой, чего не сделал даже в память дочери Бесси. Однако мистер Хейл ничего не заметил. Механически повторил за священником слова заупокойной службы, в конце несколько раз тяжело вздохнул, взял Маргарет под руку и жестом попросил вывести его на улицу, словно ослеп и надеялся только на ее поддержку.

Диксон громко зарыдала, закрыв лицо платком, и так глубоко погрузилась в собственное горе, что даже не заметила, как обычная в таких случаях толпа постепенно рассеялась. К реальности ее вернули чьи-то обращенные к ней слова. Подняв голову, она увидела мистера Торнтона: он присутствовал на прощальной церемонии, скромно укрывшись за спинами скорбящих, так что никто его не узнал.

— Прошу прощения.

Не подскажете ли, как самочувствие мистера и мисс Хейл? Может, нужна какая-то помощь?

— Как? Да так, как и следовало ожидать: господин совершенно сломлен, а мисс Хейл держится.

Мистер Торнтон надеялся услышать, что она переживает, что расстроена, и это позволило бы ему проявить участие, утешить страдалицу. Эту мечту он лелеял с того самого момента, когда получил презрительный отказ, ей он предался бы еще несколько дней назад, но мечта эта, совершенно восхитительная, отчаянно омрачилась воспоминанием о сцене, случайно замеченной возле железнодорожной станции Аутвуд.

Впрочем, выражение «отчаянно омрачилась» не передавало даже малой доли испытанного разочарования.

Воспоминание о красивом молодом человеке, рядом с которым мисс Хейл была совершенно счастлива, пронзало резкой болью, заставляя стискивать зубы, чтобы сдержать стон. Так поздно и так далеко от дома! Требовалось огромное волевое усилие, чтобы вернуть к жизни непогрешимую прежде веру в чистоту и безупречность девственного достоинства любимой, но едва усилие ослабевало, вера рассыпалась в прах, и ее место занимали самые дикие и причудливые фантазии.

И вот последовало предательское, сверлящее подтверждение: «держится». Значит, существовала надежда на нечто настолько яркое, что даже при преданном характере мисс Хейл смогло осветить ей столь мрачные часы. Да, он знал, как Маргарет способна любить: его собственное пламенное чувство подарило инстинктивное ощущение ее возможностей. Если достойному мужчине мощью и верностью своей любви удастся добиться взаимности, душа ее воспарит в солнечной вышине.