Север и Юг

Пока жила у тетушки Шоу, постоянно боялась, что ты меня забудешь, и каждый вечер засыпала в слезах.

— А я все думала, как после роскоши и комфорта Харли-стрит ты воспримешь нашу жалкую бедность и самодельные приспособления, и оттого боялась твоего возвращения больше, чем визитов кого-то из посторонних.

— Ах, мама! Мне так все нравилось дома! Там было намного интереснее, чем на чопорной Харли-стрит! Полки из гардероба, которые в торжественных случаях превращались в подносы! Старые чайные коробки, набитые тряпками, покрытые и превращенные в оттоманки! То, что ты называешь самодельными приспособлениями, составляло истинное очарование жизни в Хелстоне.

— Я больше никогда не увижу Хелстон, — проговорила миссис Хейл со слезами на глазах, а поскольку Маргарет не нашлась с ответом, продолжила: — Пока жила там, постоянно стремилась уехать. Казалось, что хуже места в Англии нет. И вот теперь должна умереть далеко-далеко. Что же, справедливое возмездие за неблагодарность…

— Не говори так! — перебила ее Маргарет. — Доктор сказал, что ты вполне еще можешь пожить… Ах, мама! Давай вместе поедем в Хелстон!

— Ни за что! Я должна понести наказание.

Но Фредерик!

Едва имя сына слетело с уст, миссис Хейл разрыдалась, словно в агонии. Мысль о первенце мгновенно лишила ее воли, нарушила спокойствие, победила усталость. Истеричные рыдания то и дело прерывались судорожными возгласами:

— Фредерик! Фредерик! Приди ко мне. Я умираю. Мой дорогой мальчик, дай увидеть тебя в последний раз!

Стенания грозили перейти в нервный припадок. Маргарет в ужасе распахнула дверь и принялась звать Диксон. Горничная прибежала, запыхавшись, и сразу обвинила молодую госпожу в том, что та утомила и взволновала матушку.

Маргарет кротко стерпела нотацию, думая лишь об одном, чтобы не вернулся отец. Несмотря на излишнюю тревогу, без единой попытки оправдаться, она быстро и ловко выполнила все распоряжения Диксон, чем заслужила снисхождение. Вдвоем они уложили больную в постель, и Маргарет посидела рядом, пока та не уснула. Спустя некоторое время Диксон позвавла ее в гостиную выпить кофе, который сама приготовила, и с недовольным видом заявила:

— Незачем было любопытствовать, мисс, тогда не пришлось бы раньше времени расстраиваться и суетиться.

А время настанет скоро. Теперь вы скажете господину, и что же прикажете делать с вами обоими?

— Нет, Диксон, — печально заверила Маргарет, — я ничего не скажу папе. Он не сможет вынести горе так стоически, как я.

И словно в доказательство собственной «силы», она разрыдалась.

— Ну вот! Я так и знала. Сейчас разбудите матушку, а она только уснула. Мисс Маргарет, дорогая, долгое время мне удавалось справляться.