Шолохов. Незаконный

А я не хочу, чтобы со мной говорили таким тоном, и ежели все они (актив РАППа) будут в этаком духе обсуждать со мной вопросы, связанные с концом книги, то не лучше ли вообще не обсуждать. Я предпочитаю последнее.

Вы поймите, дорогая Евг<ения> Григорьевна, что рот зажать мне легче всего. Тогда только нужно по-честному сказать: “Брось, Шолохов, не пиши. Твоё творчество нам не только не нужно, но и вредно”. А то в одном месте Фадеев говорит буквально следующее: “Ежели Григория теперь помирить с Сов<етской> властью, то это будет фальшиво и неоправданно”.

В конце же твёрдо советует: “Сделай его своим, иначе роман угроблен”. Советовать, оказывается, легче всего…»

Как же он бился за свой роман!

«Лавры Кибальчича меня не смущают», – напишет Шолохов в письме Левицкой. Это требует пояснения. Был такой русско-французский писатель Виктор Львович Кибальчич, 1890 года рождения, получивший известность под псевдонимом Виктор Серж. С 1919-го он жил в СССР, работал в Коминтерне, сблизился с троцкистами, угодил под критический партийный каток, в 1927-м его исключили из партии, отправили в ссылку, но позже – редкая в те годы милость – позволили уехать за границу.

Смысл шолоховских слов прост – можете меня топтать и числить кем угодно, а роман не отдам на заклание.

Шолохов пробудет на Дону полгода: он наблюдал коллективизацию, плюнув на все московские дела. Маруся, жена, рассказывала Левицкой про мужа: «Запряжёт Серого и уедет по хуторам».

Происходил «великий перелом» – так называлась статья Сталина о коллективизации. 5 января 1930 года ЦК ВКП(б) поставил задачу завершить коллективизацию в главных зерновых районах к осени текущего года с возможной отсрочкой до весны 1931-го.

30 января вышло секретное постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Первая волна депортации зажиточных крестьян началась в феврале и продлилась до мая, было вывезено около ста тысяч семей. Так ломали крестьянскую волю к сопротивлению.

Эти бесчеловечные эксперименты над важнейшим правом общества – правом собственности – нельзя рассматривать в отрыве от ситуации, в которой оказался тогда Советский Союз. Оставаясь во враждебном окружении, он должен был максимально быстро создать мощную промышленную базу и перевооружить армию.

Об этом говорил тот же Сталин в феврале 1931-го на Всесоюзной конференции работников промышленности: «Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Для достижения цели требовались деньги, много денег, и добыть их можно было только в деревне, «экспроприировав» – проще говоря, ограбив – состоятельных крестьян.