Шолохов. Незаконный

Такое ощущение, что встреть его в жизни – тут же воскликнешь: да вы ж Лятьевский, я про вас у Шолохова читал!..

Фадеев теперь писал ласковые письма: он будет относиться к Шолохову по-настоящему хорошо, ценя его прямой, правдивый, смелый характер – признавая в нём такого же бойца, каким был сам, а в смысле писательском отдавая себе отчёт и от других не скрывая, что Шолохов в русской литературе во всём их поколении – первый. Зато Фёдор Панфёров слал в станицу Вёшенскую обиженные послания: нет бы Шолохов с ним лично решил всё по публикации «Тихого Дона» – а Миша вон что: через его голову до самого Сталина дошёл…

Панфёров в политических иерархиях той поры – фигура, весящая пока ещё больше Шолохова.

15 апреля 1932 года нарком просвещения Александр Бубнов направляет в ЦК – Кагановичу – письмо, посвящённое наиважнейшей теме: развитию советского кино. К письму прилагался список утверждённых сценаристов. Первая десятка выглядела так: 1. Демьян Бедный. 2. Панфёров. 3. Фадеев. 4. Шолохов. 5. Гладков. 6. Шагинян. 7. Леонов. 8. Катаев. 9. Безыменский. 10.  Ставский.

Фамилию Бедного можно не брать в расчёт – он неизбежно должен был возглавить этот список как партийный литератор, проживающий в Кремле. А дальше показательный расклад: Шолохов пока ещё третий, Панфёров на уровне Наркомпроса весной 1932-го считается главной литературной фигурой.

Он об этом, конечно, знал. Невзирая на самое высокое партийное внимание к шолоховскому роману, во втором номере «Октября» Панфёров отомстит и вырежет из публикации несколько наиважнейших кусков текста. «Зарезали они меня, – напишет Шолохов Левицкой в апреле, – несмотря на договорённость.

А я этак не хочу. Видимо, дело с печат<анием> 3 кн. придётся всерьёз отложить до конца 2 пятилетки».

Исчезла вся 23-я глава с описанием поездки Петра Мелехова за телом расстрелянного Мирона Коршунова, финал 34-й главы – горе Мелеховых при виде расстрелянного Петра, фрагмент 30-й главы с рассказом казака-старовера о произволе комиссара Малкина, а также слова политкома в 40-й главе о всё том же Малкине: «Сейчас он эвакуирует в глубь России мужское население станиц».

Иван Павлович Малкин в 1932 году – слушатель трёхмесячных курсов руководящих работников ОГПУ. По Москве ходит. На отличном счету у руководства. Шолохов вполне мог знать, что Малкин идёт вверх по служебной лестнице, но хватки своей отпускать не собирался. Беспримерное мужество двигало этим человеком. Что-то воистину мелеховское в этом было – наотмашь, безоглядное. Он не желал прощать Малкину бессудно убитых казаков и посягательств на его Марусю Громославскую.