Шолохов. Незаконный

В письме от 14 августа Шолохов писал Островскому: «В Сочи непременно приеду, как только разделаюсь с окаянной книгой. Сейчас, не глядя на жару, начал работать. Сижу, обливаюсь горьким потом и с вожделением поглядываю на Дон. По совести говоря, – работать в такую дикую погоду нет ни малейшего желания, хочется улизнуть куда-нибудь на простор, чтобы ветром обдувало, но… побаиваюсь, как бы жена не стала привязывать за ногу к письменному столу. История литературы знает такие примеры гнусной эксплуатации нашего брата.

Свояченица Лидия – со свойственным всем девушкам легкомыслием – целыми днями трещит о тебе, рассказывает без конца и краю.

Приходит и вместо “здравствуй” начинает: “А вот Николай Алексеевич” и т. д. и пошла, как из максима поливать, да длинными очередями, да часа на два. Ужас, что творится в нашем тихом доме! Должен вам сказать, товарищ бригадный комиссар, что вы и лёжа на постели разите беззащитных девушек, неудобно это, и я не я буду, если не шепну вашей жене при встрече кое-что!»

Шолохов не мог не заметить в романе Островского скрытой печали того по упущенным в борьбе любовям – и с замечательной тактичностью как мог поддерживал человека.

Больше ни с кем из писателей Островский в переписку не вступил: Ставский и, пожалуй, даже Фадеев не в счёт – им он слал телеграммы, как писательскому начальству.

21 августа 1936-го он сообщил в Вёшенскую об окончании первой части романа «Рождённые бурей»: «Сегодня кончил свою окаянную. Отдохну маленько, напишу. До скорого свидания. Привет товарищам Лидии, Марии».

28-го, как обещал, Островский пишет подробное письмо: «Первое, что я хочу спросить у тебя, это когда ты приедешь со своим коллективом к нам в Сочи? Ведь лето уходит! Неприветливая осень уже нахально ворвалась к нам, и сразу стало холодно и сыро.

Конечно, эта старая дева уберётся на месяц-два к себе обратно, но ты не жди, когда это время настанет, а приезжай как можно скорее. Помни, Миша, что я ненадёжный насчёт многолетней жизни парень. И если ты хочешь пожать мне руку, то приезжай, не откладывая на будущий год.

Конечно, я человек упрямый, как истинный “хохол”, и буду держаться до последнего, но всё же ты на меня не надейся очень. По честности предупреждаю, чтобы не сказал: “Вот Николай – взял да и подвёл!”

На предисловии точка.

Теперь давай поговорим по-семейному. Насчёт “беззащитных девушек” ты это весьма несправедливо. Поскольку мне известно из “достоверных источников”, эта твоя “беззащитная девушка” отчаянно царапается, и одному здоровенному дяде от неё не поздоровилось. Как видишь, о беззащитности нельзя говорить. Сам знаешь, казачки – народ опасный и далеко неспокойный.

Тебе ли, знающему их сердца, говорить о беззащитности? Тут дай бог самому унести ноги.