Шолохов. Незаконный

Тема вредительства присутствовала у Платонова в пьесах «Шарманка» и «Голос отца», в киносценарии «Воодушевление», и в раскритикованной Сталиным повести «Впрок» – тоже. В его записных книжках имеются жёсткие записи о вредителях: «Советская власть абсолютно права: в истории случалось обстоятельство (послевоенное и военное), когда люди – многоразличные пиздюки, не поддающиеся никакой коллективности… нуждаются в великом руководстве».

Платонов был убеждён, что ряд его неудач в пору работы инженером также связан с действиями вредителей – причём всех их писатель помнил поимённо.

Верил во вредителей и Шолохов и прямо писал об этом Сталину, рассказывая о ростовском руководстве: «…из года в год заставляли бесцельно перебрасывать зимой семенное зерно, нарочито выводя из строя к весне рабочий скот; планировали посевную площадь р-ну с таким расчётом, чтобы с севом невозможно было уложиться в срок…» Да, он описывал особую форму вредительства: когда краевое партийное руководство желало подвести под монастырь районное – вёшенское, но, в конце концов, что это меняло? Он знал и о существовании безусловных врагов большевизма в казачьей среде.

Он жил среди этих людей. Он своими глазами наблюдал, как его соседи порезали, побили, погубили тысячи голов скота, чтоб ничего не досталось большевикам.

В стране всё длилась и длилась, пусть и в иных формах, Гражданская война. Шолохов с Платоновым и об этом тоже, в московские их пересечения, толковали.

Но был ещё и другой аспект в шолоховской позиции. Который год он пытался закончить четвёртую книгу «Тихого Дона», где загоняли, как волка, Гришку Мелехова – читай, его самого, Шолохова, его потайную душу.

Помимо Мелехова, в книге загоняли, били, убивали ближайших шолоховских соседей по Каргинской, по Кружилину, по Плешакову, по Вёшенской. Сокольников лично этим занимался, другие подсудимые, так или иначе, тоже имели отношение к трагедии расказачивания.

Шолохов мог воспринимать свершающееся, как воздаяние: отлилась вам казачья кровушка.

Но одно дело описывать Гражданскую войну в книгах, а другое – самому подавать голос на процессе, где людей приговаривают к смерти.

В минувшее десятилетие Шолохов выучился – на самом же первом и последнем в его случае примере со всё тем же Платоновым – в коллективных проработках не участвовать. Сами разберутся! Его дела – тут, на Верхнем Дону.

Однако вслед за теми, о ком Шолохову было сложно опечалиться, под раздачу угодил собрат по ремеслу.

6 февраля 1937 года был арестован поэт Павел Васильев. Шолохов знал его с 1931 года. Васильев был тот ещё чертяка. О его пьяных, а то и трезвых скандалах непрестанно шли толки.