Шолохов. Незаконный

 – Из Вёшенской вас обоих надо убирать, ясно вам?

И при этом на Шолохова мрачно посмотрел.

На 30 апреля в Вёшенской назначили партийную конференцию. Цель была: добить Лугового и Логачёва, а Шолохова заткнуть.

Евдокимов уехал, зато явились два других гостя: Люшков и завотделом руководящих партийных органов крайкома Абрам Григорьевич Шацкий.

Шацкий вёл конференцию. Луговой докладывал о достигнутых успехах. Гости слушали, соловея от скепсиса. Шолохов сидел, сжав зубы. Напротив – Виделин и Киселёв, напряжённые, но торжественные, почти вдохновлённые: близок час победы.

Начальник Вёшенского НКВД Тимченко был здесь же.

Никак не отреагировав на доклад Лугового, Люшков выступил, разложив поимённо, сколько бывших белогвардейцев и вредителей задержано в районе, – и отдельно остановился на многострадальном Красюкове:

– Член эсеровской организации. Троцкист. Все показания дал. Во всём признался. Готовил антисоветскую повстанческую организацию.

Здесь Люшков вдруг, резко повысив голос, прокричал, глядя на сидевших рядом Лугового, Логачёва и Шолохова:

– Вот кого вы защищаете!

Следом вступил Шацкий и раскритиковал хозяйственную деятельность Лугового так, что – впору вывести и застрелить у ближайшей стенки.

– Отзываем тебя с должности, Луговой, – заключил Шацкий. – Есть возможность прямо сейчас покаяться перед товарищами. Ну?..

Луговой помолчал и ответил:

– Мне не в чем каяться. Я верен партии.

Шацкий развёл руками, глядя на Люшкова: ну и что с таким делать, товарищ комиссар государственной безопасности 3-го ранга?

– За время моего секретарства в Вёшках, – чуть повысив голос, упрямо выкладывая слово за словом, заговорил Луговой, – колхозы района окрепли.

Урожайность увеличилась. С помощью и по инициативе Шолохова в районе построены водопровод – раз. Здание педучилища – два. Электростанция – три. Баня – четыре. Театр колхозной казачьей молодёжи – пять. В моей работе и в моей жизни также не было ничего, что можно было бы взять под сомнение.

Люшков смотрел в окно, скучая.

Виделин и Киселёв косились на Люшкова, ловя любое движение его бровей и губ.

Луговой осмотрелся, ожидая вопросов, но никто его ни о чём не спросил – и сел.

И здесь попросил слова Шолохов.

Шацкий посмотрел на Люшкова.

Люшков медленно перевёл взгляд на Шолохова.

Виделин заёрзал на стуле.

Один Тимченко изобразил оживление, словно Шолохов собирался произнести тост.

Шацкий с явной неохотой предоставил слово товарищу Шолохову.

Шолохов мог не выступать. И тем не менее он это сделал: чтоб все услышали и запомнили.

Он начал говорить медленно, с трудом подбирая слова, – чтоб не схватились за любой неосторожный поворот, не настрочили по этому поводу ещё дюжину доносов.