Шолохов. Незаконный

30 июля ростовская тройка сменила состав: председателем стал майор ГБ, замначальника УНКВД Моисей Аронович Каган. С ним: первый секретарь крайкома Ефим Георгиевич Евдокимов и председатель крайисполкома Иван Ульянович Иванов. Теперь эти люди могли в один присест решить судьбу Лугового, Логачёва и всех прочих вёшенцев.

Останавливал их только Шолохов.

Евдокимов и Люшков, а теперь Моисей Каган всё знали о московских маршрутах Шолохова. Писатель ищет встречи со Сталиным, и Сталин может его принять. И если Сталин его примет, а Луговой и Логачёв будут к тому времени ликвидированы – скорее всего, им придётся объясняться.

Только это и длило дни шолоховских товарищей.

Однако работы своей ростовское руководство не останавливало. Новым секретарём Вёшенского райкома Евдокимов поставил своего человека по фамилии Капустин. Совместно с Виделиным и Тимченко Капустин приступил к зачистке всего вёшенского актива, близкого к Луговому, Логачёву, Шолохову.

В последние дни июля к Шолохову пришёл местный житель, в прошлом красный казак Иван Тютькин. Рассказал, что Тимченко, допрашивая арестованного казака – участника окружного казачьего хора, – вынуждал арестованного дать показания, будто бы Шолохов уговаривал его совершить покушение на кого-либо из членов правительства при поездке хора в Москву.

Скоропалительно были исключены из партии 18 вёшенских коммунистов, из комсомола – 16 комсомольцев. Часть из них – арестована.

Логачёва тем временем зверски избивали в ростовской тюрьме. На одном из допросов продержали восемь суток. Он всё равно ничего и не подписал.

В одном белье посадили на семь суток в карцер. По карцеру бегали крысы. От холода отказала нога.

Из карцера на носилках принесли на новый допрос. Ещё четверо суток допрашивали. Снова ничего не подписал.

Отправили в одиночку. Пробыл там три часа, и снова утащили на допрос. В этот раз держали в кабинете следователя пять суток.

Следователя звали Михаил Дмитриевич Маркович.

Он кричал на Логачёва:

– Почему не говоришь о Шолохове? Он же, блядина, сидит у нас! И сидит крепко! Контрреволюционный писака, а ты его покрываешь?!

Красюкова тоже продолжали терзать.

После очередного допроса, лёжа на полу, Красюков, глядя на стоящий у его лица начищенный до блеска сапог, вдруг произнёс:

– И помирая, буду говорить: «Да здравствует коммунистическая партия и советская власть»! А вы, фашисты, смотрите и учитесь, как надо умирать честным коммунистам!

Красюков сидел в камере на восемь человек, где находилось 60 заключённых.

Выживали в жуткой южной жаре и в давке. По очереди занимали место у двери, дыша сквозняком из щелей.

Однажды на прогулке они встретились – Логачёв, Красюков, Луговой.

Оказалось, что все трое сидят в одной тюрьме.