Шолохов. Незаконный

Тогда я думал, что, рассказав историю с показаниями Логачёва, я открыл Ежову многое, я думал, что ни он, ни Сталин этого не знают, и был поражён тем, что Ежов даже не обратил на это внимания».

«От Ежова меня привели к следователю по особо важным поручениям. Он меня продержал остаток ночи и весь следующий день. Говорил о тех же пятнадцати показаниях, которые читал Ежов. Сказал далее, что Шолохов от меня отказался, что он раскусил меня и отрёкся, что сейчас он в Москве и обо всём им написал. Отказались от меня, по словам следователя, и моя жена, Мария Фёдоровна, она дала на меня показания, что я враг народа, и даже мой сын, Электрон, также от меня отрёкся.

Все эти сутки я ни на минуту не присел. Как у Ежова, так и у следователя я стоял на ногах, ослабел предельно, силы покидали меня. А следователь одно твердил, что я изобличён, что я враг народа. Когда он сказал о сыне, которому было семь лет, я понял, что у следствия нет никаких улик против меня, да и откуда они могли появиться? Как мог малыш от меня отказываться, что он понимал?

Следователь пытался всем, чем мог, действовать на мою психику.

Яснее стало, что это искусственное дело нечем подкрепить, если прибегают к таким доводам. Следователь сказал, что он даст мне очную ставку с женой и сыном, что они в Москве. Я подумал: а что она может на очной ставке против меня сказать? Ничего. За мной, кроме того, что я по-своему реагировал на арест Красюкова, ничего не было. Следствие могло заставить её говорить всякую ересь, но доказать ложь всё-таки будет нечем. Поэтому я объяснил следователю, что всё это ложь, что всё это выдумка досужих людей, карьеристов, вредителей, матёрых врагов народа, которые заведомо знают, что это ложь, но пытками заставляют честных, преданных партии коммунистов подписывать на себя и других всякие ложные показания…»

«Поздно вечером меня отвели в камеру.

Там наконец покормили гречневой кашей, дали чаю с хлебом. В камере я был один».

«Перебирая в памяти минувшие сутки, допрос лично наркомом внутренних дел Ежовым и его следователем по особо важным поручениям, я не мог прийти ни к какому определённому выводу».

«Одно было ясно, что нами – мною, Логачёвым, Красюковым… заинтересовалась Москва, сам нарком, что в нашем деле наступил какой-то поворот».

2 октября 1937 года неожиданно сменился начальник УНКВД Ростовской области. Прежнего – Моисея Кагана – Ежов на случай возможных разбирательств убрал с глаз долой. Каган получил должность заместителя начальника УНКВД Дальневосточного края, где начальником уже сидел Люшков. Дальше его было просто некуда отправить.

Нового начальника звали Яков Абрамович Дейч. До того он работал оперативным секретарём Ежова, являлся ближайшим его помощником.