Шолохов. Незаконный

хутора Колундаевки Вёшенского района, арестован органами РО НКВД. При допросе на меня наставляли наган и требовали подписать показания о контрреволюционной деятельности писателя Шолохова».

Автор письма сообщал, что Шолохова знает мало, видел его только мельком, но книги читал, никакой контрреволюционной деятельности за ним не ведает. Посему требуемого показания он не подписал. Однако в покое его не оставили, а продолжили добиваться нужных показаний, всячески угрожая.

Луговой вспоминает: «Я рассказал об этой анонимке Михаилу Александровичу. Он удивлён этим не был. Показал мне тоже анонимку, полученную им по почте.

В ней казак хутора Гороховки Вёшенского района писал, что он был арестован и подвергнут допросу работниками районного отдела НКВД и что ему предложили подписать показания на Шолохова – о том, что он якобы враг народа, является руководителем повстанческих групп на Дону, что у него часто собираются руководители повстанческих групп и ведут разговоры о свержении Советской власти на Дону».

Луговой уже не понимал, кто мог за этим стоять: неужели новое ростовское руководство, с которым они и познакомиться толком не успели?

Но Шолохов, кажется, начинал догадываться.

Сам себя одёргивал: да нет, не может быть. И тут же задавал себе вопрос: ну а кто?

Вёшенского руководителя НКВД Костенко – и того уже сняли.

Странно было бы предположить, что Сперанский, Кравченко и Тимченко – руководители местных и соседских отделений НКВД, работавших когда-то по вёшенцам, – по собственному почину плели в меру возможностей новую сеть, чтоб расквитаться за прежние неудачи. Нет, самолично они не могли принять решение топить депутата Верховного Совета СССР, чьё лицо не сходит со страниц газет.

Люшков, Каган, Дейч уже топили Шолохова – и где они теперь?

Луговой пишет: «Обменявшись мнениями по этим письмам, мы не пришли ни к какому заключению. Проверить анонимки мы сами не могли, поручить кому-либо проверку – дело сложное».

Тем более что Сталин всего четыре месяца назад уже присылал на Дон проверку. Ещё одно шолоховское письмо в Кремль выглядело бы теперь, после шкирятовского приезда, уже навязчивостью.

Вам что, товарищ Шолохов, каждый месяц проверки присылать? Думаете, товарищу Шкирятову, стоящему на трибуне Мавзолея рядом со Сталиным, заняться больше нечем?

Нет, теперь точно за всем стоит сам Ежов, понимал Шолохов.

«Узнал всё-таки, – горько усмехался. – Ох, Миша, не жилось тебе мирно…»

Гипотетически Ежов мог найти человека, который в очередной московский заезд ликвидировал бы Шолохова. Но такие методы, как ни удивительно, им не практиковались. Везде и всюду должна была торжествовать «советская законность» – даже в том катастрофическом изводе, который исповедовался тогда Ежовым и его ведомством.