Шолохов. Незаконный

Это райкомовский работник, скрытый враг, который сначала разослал приказ о необходимости обобществлять всё, вплоть до кур, а затем свалил собственные ошибки на Макара Нагульнова, обвинив его в «левых перегибах» и выгнав из партии. Сведущие люди снова понимали, что начальник этот не жилец и сразу по завершении экранного времени окажется в подвале НКВД.

Сталинский портрет на стенах большинства помещений присутствовал в кадре едва ли не треть экранного времени, являясь, по сути, вездесущим, хоть и немым персонажем.

Однако неясность, чем закончилось дело с Половцевым, отсутствие любовной линии, общая незавершённость сюжета – всё это сыграло картине в минус.

Фильм был задуман, как народный, любимый миллионами, культовый – но таковым, увы, не стал. Режиссёр Райзман, впоследствии получивший пять Сталинских премий, здесь недотянул.

Главные экранизации Шолохова ещё оставались впереди.

В любом случае, выход фильма подтверждал высокий статус Шолохова. Только что прошёл «Пётр Первый» по Толстому – теперь его «Поднятая целина». Ни Фадеева, ни Панфёрова, ни Леонова, ни Гладкова не экранизировали, а его уже дважды.

В том же году, к 35-летию, вышло сразу две книги о Шолохове: двухсотстраничный очерк «Михаил Шолохов» Вениамина Гоффеншефера в Гослитиздате и книжечка на 168 страниц с лучшими статьями о нём под тем же названием, но уже в Ростове-на-Дону. Там были собраны публиковавшиеся в прессе очерки и заметки Серафимовича, Тренёва, Лукина, всё того же Гоффеншефера, Исаака Экслера и молодого писателя, тоже донца Анатолия Калинина. Годом раньше Калинин выпустил роман «Курганы», написанный под явным шолоховским влиянием.

Всех авторов Шолохов так или иначе знал – кроме одного. Книгу завершала заметка «В гостях у писателя», подписанная Г. Лит. Никакого Лита Шолохов не помнил. Но у него перебывало уже столько журналистов, что и вспоминать не стал.

Между тем здесь имелась своя предыстория. У редактора Шолохова Лукина работа была не из простых. Вычитывая его романы, он раз за разом спотыкался то о шолоховские политические вольности, шедшие поперёк линии партии, то о вульгаризмы или даже нецензурные выражения, которые Шолохов уверенно использовал, когда считал нужным.

Лукин нет-нет да и решался спросить:

– Михаил Александрович, а вот тут у вас… Точно надо?

Шолохов в ответ постоянно его подначивал:

– Юрбор, вот ты мне скажи. Ты кто? Ты редактор или ты лит?

Словом «лит» Шолохов определял «главлитчика» – работника цензуры.

В сборнике к 35-летию Лукин поместил сразу две статьи: одну под собственным именем, а другую – под псевдонимом «Г. Лит», главлит. Думал, Шолохов сразу обо всём догадается, и посмеётся.