Шолохов. Незаконный

Заметка была не литературоведческая, а бытовая: спрятавшийся за псевдонимом автор рассказывал, как сложно добираться до Вёшек, как в поезде он просил проводницу разбудить его в Миллерове, а она была уставшая и злая, но едва узнала, что едет он к Шолохову, изменилась до неузнаваемости, напоила чаем, ухаживала, как за родным, и как потом встретил его Шолохов, и какой он на самом деле, в жизни…

При встрече, затаив радость, Лукин, спросил:

– Михаил Александрович, вы книжку юбилейную о вас видели?

– Там какой-то Лит о вас написал. Читали его статью?

Шолохов в ответ, мрачно:

Шолохов, после короткой паузы:

– Как в жопу заглянули.

Так Лукин никогда и не признался, что это его статья…

В мае началась дискуссия о романе «Тихий Дон» в «Литературной газете». Она продлится практически без перерывов, с постоянным чередованием публикаций в советской прессе, почти год. О романе вперебой будут писать «Правда» и «Новый мир», «Огонёк» и «Знамя», «Красная новь» и «Литературный современник». Шолоховское творение обсудят едва ли не все именитые критики, выскажутся основные советские писатели. Поток читательских писем к Шолохову, и так колоссальный, вырастет ещё в несколько раз.

В Советской России случился первый пример общенациональной дискуссии в связи с выходом романа. Дискуссия завершится весной 1941-го – за считаные недели до войны. То, что именно эту книгу успела прочитать и, насколько это возможно, осмыслить вся читающая страна накануне самого страшного испытания, кажется символичным и в чём-то даже определяющим будущую победу.

Страшный урок Григория Мелехова состоял в том, что он, даже запутавшийся и загнанный, не мыслился отделённым от России. Всякая лихая круговерть вновь и вновь возвращала его к порогу родного дома.

Как бы нам ни было больно, – мы никогда не сойдём с этого места, мы здесь родились и мы останемся: вот мелеховский и шолоховский завет.

Алексей Николаевич Толстой, сам великий писатель, в разговоре о шолоховском романе сказал несколько важных и вроде бы взаимоисключающих вещей. Плохо, что Мелехов не пришёл к большевикам, как пришёл его Рощин в «Хождении по мукам». Но если бы и Мелехов пришёл, понимал Толстой, – роман развалился бы. А у Шолохова, видел он, роман не развалился, а стоит, как глыба. Но как же нам теперь жить с тем, что он не пришёл, ведь Григорий стал всем как родной? Может, ты, Миша, ещё и пятый том создашь?

Как бы ни выворачивали сюжет и смыслы книги все её обсуждавшие, никто уже не решался, даже если б захотел, говорить о Шолохове и с Шолоховым так, как иные позволяли себе ранее. Можно было осудить Мелехова, но сам роман, сам замысел – уже нет, и в данном случае – к счастью.