Шолохов. Незаконный

Отдельные перебежчики были, – один, вспоминают старожилы, бригадир и орденоносец едва ли не первым махнул за Дон и поспешил сдаться, – но где ж такого не случалось?

Шолохов, не успев постираться, в сталинградской окопной грязи и камышинской чёрной пыли от бомбёжек, прибыл по месту вызова – и сразу же угодил на очередное заседание – то ли ВОКСа, то ли Еврейского антифашистского комитета, то ли обеих организаций сразу. Не разобравшись, вошёл и ахнул: они, оказываются, оба здесь – и Эренбург, и Первомайский. И ещё дюжина представителей культурной общественности.

Эренбург – во главе стола, а Леонид Первомайский – неподалёку от входа, покачивается в кресле-качалке.

Чёрт дёрнул Первомайского, не вставая, протянуть Шолохову руку:

– Здравствуйте, Михаил Александрович!

Шолохов не имел привычки себя вести подобным образом, но здесь его как по глазам ожгло.

– Встать, сволочь! – вдруг закричал он.

Первомайский вскочил (кресло-качалка запрыгало за спиной). Эренбург тоже вскочил. Первомайский, сдвинув ногой кресло, сделал два шага назад: у Шолохова висела на боку кобура. Эренбург – человек, надо сказать, смелый и как военкор проявивший себя замечательно, – напротив, шагнул навстречу Шолохову.

В итоге получилось, что Первомайский оказался за спиной Эренбурга и на Шолохова смотрел из-за его плеча. Остальные сидели за столом, не решаясь двинуться с места.

Эренбург недрогнувшим голосом отчеканил:

– Надеюсь, мы находимся в интеллигентном обществе. Я прошу вас, Михаил Александрович…

Шолохов обвёл взглядом всех присутствующих и вслух неожиданно для себя самого заметил:

– Я ж один среди вас русский… – и, повернувшись к Эренбургу и Первомайскому, закончил: – Борцы за мир? Идите вы все к ебени матери. Я лучше на фронте…

И, саданув дверью, вышел.

Еврейский антифашистский комитет был создан ещё весной 1942-го. Руководил им Лозовский – тот самый, что возглавлял Совинформбюро. В комитет, помимо Эренбурга, входили театральный режиссёр Соломон Михоэлс, поэты Самуил Маршак и Лев Квитко, генералы Яков Крейзер и Арон Кац, академики Лина Штерн и Петр Капица (который, вообще говоря, евреем не был, а происходил из польского дворянского рода) и другие.

Сталин возлагал на комитет серьёзные надежды – и не напрасно: в США вскоре был создан Еврейский совет по оказанию помощи России, а счёт собранных в результате работы комитета денег шёл на миллионы долларов. Работа Эренбурга, как одного из основных организаторов процесса, оценивалась в Кремле очень высоко; не менее ярко он проявил себя в годы войны и как публицист: написанные им статьи и очерки исчислялись десятками и часто становились передовицами центральных газет.