Сибирская Вандея

В коридоре зашаркали чьи-то подошвы, послышался старческий кашель, с хлюпаньем, присвистом. Елейный голос Базыльникова спросил:

Коммунисты насторожились. Василий Павлович подошел ближе к двери.

– Слышь, Вася… «Сам» выборного от вашей ком пании требоваит. Для беседы, значит. Пойтить бы тебе, Вася? Как ты – главный чин… По-доброму, по-хорошему… Ась?

– Перестрелять по одному хочешь?!

Базыльников ответил с укоризной:

– Этта, Вася, нынче даже вовсе не обязательно. Сказано: по-хорошему…

«Должно быть, наши нажали, – подумал Василий Павлович. – Может, в обмен или пошлют делегатом? Такое в гражданскую случалось… Э, куда ни шло!»

– Сейчас открою. Только ты, Вася, не фулигань!

Загремел висячий замок, звякнула щеколда.

Шубин положил в карман кусок кирпича, вышел в коридор, слабо освещенный мигающей свечой. Рядом с Базыльниковым стояли два вооруженных бандита.

– Ну, мотай вперед, – сказал один из охранников.

Двухэтажный дом купца Губина был полон вооруженных людей. Они слонялись по комнатам, из которых уже вывезли почти всю мебель, резались в очко, менялись оружием, приторговывали колечками, браслетами, часами.

На лестничной площадке второго этажа к Шубину подошел увешанный тремя револьверами Жданов:

Мгновенно, почти неуловимым движением провел по брюкам Шубина раскрытой бритвой. Из распоротого кармана вывалился кирпич. Второй охранник, рябой парень лет девятнадцати, ногой отбросил кирпич в сторону.

– Смотри-ка!.. А мне – невдомек!..

Жданов хвастливо прищелкнул пальцами.

– Во как! У меня глаз – алмаз! Еще когда-то по молодости в сыскном служил, на всю губернию слава шла! Сам полицмейстер очень одобрял… Другой кто – шмонат, шмонат, а я – чик, и готово!

– И обратно, Вася, фулиганство, – неодобрительно заметил Базыльников. – А ить ни к чему…

Шубина посадили на скрипучий стул, одиноко стоявший посреди пустого зала. Две двери вели в хозяйские апартаменты. Базыльников, словно дорогому гостю, поклонился Шубину:

– Побеседуй тут, Вася. Я сейчас…

И скользнул в одну из дверей.

Жданов еще раз обшарил рысьими глазами клочья одежды комиссара и тоже исчез. Рябой парень уселся на подоконник, держа наготове обрез, Ромка-цыган у порога вертел самокрутку.

Василий Павлович выпрямился на стуле, хотел вделать глубокий вдох, но выдох отозвался резкой болью в груди. Эх, если бы силу! Выхватить у цыгана винтовку!..

Притушив цигарку, Ромка спросил:

– Слышь, как тебя… Скажи, коммуна ваша вроде кержаков, что ли?… Что вы против богатства прете, мы знаем. Ну, пограбите, пограбите, другими нажитое добро захаманите, а посля?… Грабить-то некого станет. Куда подадитесь?

Говорить Шубину было трудно. Все же ответил:

– Мы хотим, чтобы ни бедных, ни богатых на свете не было, чтобы все жили в достатке.