Сила рода. Том 7

Собственно, весь расчет Кухара строился на договоренности с трактирщиком и рабских ошейниках.

Ну а в конце, наврав мне с три короба о якобы голодных братиках и сестренке, которых у него отродясь не было, Кухар слёзно попросил отпустить его с миром.

У меня поначалу руки чесались сломать подлецу шею — ведь он не просто вор, он посмел нацепить мне на шею этот ксуров ошейник, но мне в голову пришла более интересная мысль.

Взяв один из ошейников, я, не слушая его мольбы и рыдания, защелкнул стальную застежку на его шее.

Причем, стоило раздаться едва слышному щелчку, как я ощутил невидимый поводок, тянущийся к Кухару.

Любопытные ощущения…

— Значит так, Кухар, — я строго посмотрел на хнычущего, как ребенок, мошенника. — Приказываю тебе жить по совести, поступать по чести и приносить миру ценность. Найди любимое дело, добейся в нем успеха. Относись к людям так, как хотел бы, чтобы они относились к тебе.

На разбойника было страшно смотреть — он побледнел, а в его глазах застыл немой вопрос- «И как теперь жить дальше?!»

— Через пять лет проверю. Всем, кто спросит, говори, что мы торопимся в Цитадель, чтобы вступить в армию.

Бросив взгляд за окно — едва начало светать, по ощущениям около четырёх утра, самое сладкое время для сна — я разбудил Сёму.

Вкратце обрисовав ему наше текущее положение дел, попросил его разбудить Эда и собраться в дорогу, а сам пошел в общий зал — пообщаться с трактирщиком.

Вообще, мне моментами кажется, что земная цивилизация со всеми её вежливыми манерами и джентельменским поведением — это ошибка выжившего.

Такое огромное исключение из правил.

Да потому что на Земле ты можешь быть очкастым хлюпиком и успешно качать свои права.

А вот в любом другом мире в приоритете право сильного. И если спускать с рук или прощать выпады в отношении себя, в следующий раз может прилететь больнее.

Поэтому жалеть трактирщика я не собирался.

Спустившись в зал, я с недовольством посмотрел на все ещё празднующих наемников, некоторые из которых заснули прямо за столом, и направился к прилавку.

И чем ближе я подходил к… барной стойке, тем забавней было наблюдать за трактирщиком.

Его сонный взгляд прояснялся, уступая место сначала удивлению, потом непониманию, затем страху.

— Ээээ, — проблеял он, когда я навис над прилавком. — Чем м-м-могу помочь?

— Ты, скотина такая, отравил меня и моих братьев, — я крутанул в руке отобранный у Кухара стилет. — Там, откуда я родом, за такое убивают.

— Ксур попутал, господин! — трактирщик принялся осторожно драть на себе волосы. — Он угрожал смертью мне и моим дочерям.

Судя по эмоциям, про смерть врёт как дышит, а про дочерей — нет.

Убить рука не поднимается — даже несмотря на всю его гнилую сущность. Оставлять дочек без отца — последнее дело. Но наказать необходимо.