Смех Циклопа

– Да, вот только его не должно существовать. В моем списке бретонских маяков он отсутствует. Идемте.

Они идут к маяку, постепенно проступающему из тумана. С виду он недействующий и вообще заброшенный.

На дубовой двери красуется ржавый замок.

– Думаю, мы добрались туда, куда хотели, – сообщает Исидор, осматривая дверь.

– Это было бы странно. Велика ли вероятность, что буря выбросила нас прямиком на тот остров, который…

Исидор Каценберг молча наклоняется и подбирает с земли розовую табличку с глазом, в который вставлено сердце.

Лукреция Немрод без всякой пользы дергает дверную ручку.

Пока Исидор изучает дверь, она бьется в нее плечом и взвывает от боли.

После этого оба приглядываются к подгнившей от непогоды двери.

– Тайное общество, поклоняющееся юмору, должно действовать нестандартно…

Ее пронзает догадка.

– Дверь повешена наоборот!

Настоящая замочная скважина обнаруживается слева, рядом с ненастоящей дверной петлей. Настоящие петли замаскированы справа. Теперь достаточно толкнуть дверь с правильной стороны, и…

– Двери и замки – моя епархия, – скромно сознается она.

Они входят, светя перед собой мобильными телефонами, и находят две двери.

Одна ведет вверх, другая вниз. Принимается решение сперва подняться.

Лестница ведет на верхушку маяка. За стенкой беснуется ветер.

Исидор посещает наблюдательный пост маяка. Посередине большой фонарь с красной лампой и четырьмя оптическими линзами. Все это накрыто чехлом из стекла и меди.

Дальше, на столике, лежат карты, компасы, секстант под густым слоем пыли.

Лукреция толкает дверь, ведущую на внешнюю галерею вокруг верхушки маяка, и ее чуть не сбрасывает вниз порывом сырого ветра.

Зато от круговой панорамы у обоих захватывает дух.

– Здесь пусто, – выносит вердикт молодая женщина с взъерошенными ветром волосами.

– А что вы рассчитывали здесь найти?

– Только не говорите, будто знали, что здесь ничего нет, Исидор!

– Что поделать, знал.

– Зачем тогда было лезть наверх?

– Чтобы удостовериться. И кое-что проверить…

Исидор возвращается на наблюдательный пост, открывает дверцу сундучка и достает бутылку рома. Она отхлебывает из горлышка, он тоже.

– Я думала, ваш ром – это морковный сок, зеленый чай и миндальное молоко.

– Так и есть. – Он опять прикладывается к бутылке. – Но в исключительной ситуации…

Они молча смотрят в океанскую бесконечность. Вдали угадываются соринки-корабли.

– Почему вы так упорно отвергаете мои ухаживания, Исидор?

– Ваше заболевание можно назвать «острой брошенностью». Вас бросили родители. Эта рана не зарубцовывается. Возможна терапия, такая или иная степень обезболивания, позволяющая поддерживать нормальную связь с окружающими. Но у вас колоссальная потребность в ободрении, защите, любви.