Сначала было весело

– Ну что? – рокочущий голос Мордоворота трудно спутать с другими.

– Из халата полос нарвал и сплел.

– Интересно – сам пробуй.

Собеседник Петра Евгеньевича – скорее всего Господин Кнут, голос похож.

Выбравшись из-под кровати, осторожно приближаюсь к решетке. Говорящих не видно. Прутья расположены слишком густо, чтобы просунуть голову, приходится лишь догадываться, что послужило причиной переполоха.

Новеньких привели? Не похоже. Разорялся узник? Маловероятно. В этом случае за скрипом двери раздалась бы песнь плети и крики наказываемого пленника. Вместо этого надсмотрщики перебрасываются непонятными репликами.

Не меня одну волнует данный вопрос.

Проносится едва уловимый шорох. Пленники проснулись и подкрадываются к решеткам, пытаясь понять, чего ждать.

– Что с ним? – спрашивает незнакомый голос, звучащий юно.

– Вернись в постель, – советует Мордоворот.

– Что с Валерой? – настойчиво допытывается кто-то, игнорируя приказ.

Если Мордоворот довольно спокойно реагирует на мелкие вольности – перед тем как ударить, он скорее всего повторит просьбу, – то карлик выдержкой не отличается.

Удар. Хлесткий, звонкий, словно выстрел. Пришедшийся на решетку. Плоть так не звенит.

Крик, полный боли. Настойчивому тоже досталось.

– Если ты еще раз без разрешения откроешь рот – забью до смерти.

Господин Кнут ограничился предупреждением. Он не ворвался в камеру, чтобы спустить с провинившегося шкуру. Значит, случилось что-то серьезное.

– Снимай, – басит Мордоворот.

– Шутишь? – возмущается карлик.

– Ладно, выходи. Я сам.

Какая-то возня, глухой стук.

– Ты собираешься сам тащить? – интересуется карлик.

– Да, собственно… не тяжелый.

– Пускай бездельники поработают. А то еще руки марать о всякое…

Звук открываемого замка и голос:

– Выходи… Не таращи зенки. Бери за ноги и вытаскивай… А теперь за мной.

В пределах видимости появляется карлик, а вслед за ним и один из узников, волочащий тело. Темное лицо, черный язык, свешивающийся набок. Присмотревшись, узнаю в покойнике одного из студентов, вчера представленных Великой Екатерине.

Следом прошествовал Мордоворот. Лицо невозмутимо, шаги размеренны. Взгляд скользит по замершей у решетки фигуре узника – этот жив – и устремляется дальше.

Недоброе предчувствие сжимает сердце. В подземелье я успела усвоить, что любое происшествие – в первую очередь отражается на шкуре пленников. Карлик в обычном состоянии куда как опаснее дамоклова меча, а уж в ярости…

Из моей камеры рассмотреть двери нет возможности, и поэтому я могу лишь по звукам пытаться воссоздать картину происходящего.

Скрип, чей-то тихий голос.

Басовито отзывается Мордоворот.

Вероятнее всего, кто-то из Призраков выясняет детали происшествия. Сейчас побежит докладывать.