Согрей моё сердце

Подхожу ближе к Арткуру. Он сжимает запястье, гладит ладонь и переплетает наши пальцы. Немного страшновато.

– Медленно пятимся назад, Веда, – шепчет он, и мы отступаем.

Утробный рык самца пробирает до костей. Он склоняет голову к малышу и нюхает его. Самки грозно шипят и принюхиваются к валяющейся куртке в метре от нас. Одна из них хватает в зубы мою одежду и разрывает на части. Сглотнув, передёргиваю плечами. Хорошо, что это не я. Маленький ицар мурлычит и семенит к остаткам куртки. Три самки принюхиваются к детёнышу. Одна из них лижет морду и, развернувшись, уходит к самцу.

– Ну вот, похоже, пронесло? – шепчу, нервно сжимая бластер и руку безопасника. Арт ничего не отвечает, а к нам бежит малыш. – Нет! Иди к родителям!

Взрослые ицары с шумом взмывают в небо и улетают. А я обалдело таращусь им вслед. Машинально подхватываю прыгнувшего в руки зверя и перевожу ошалелый взгляд на Коланца.

– Ты хотела кота, Веда? Поздравляю, – фыркает этот рурк и, проклиная меня на незнакомом языке, уходит вперёд.

Последующий час мы продвигаемся очень медленно, практически топчемся на месте. Всё из-за детёныша ицара. Сколько бы я ни пыталась его вернуть в дикую природу, этот упрямый малыш бежит за мной.

Мужчины объясняют, что он признал меня и даже оцарапал до крови. Теперь не отстанет. Поэтому сородичи нас не убили. Так сказать, отдали своё дитя мне, чтобы я заботилась о нём, раз так беспечно потрогала. Ведь в стаю малыша не примут, а один он погибнет.

– Ненавижу этот лес! – психанув, ору и, чеканя шаг, убегаю от кота. А ему плевать на мои желания, он спокойно семенит следом. И даже мужчин не боится.

Больше, слава космосу, ни в какие передряги не попадаем.

Алькор отдаёт мне свою куртку, чтобы совсем не замёрзла, и мы потихоньку продвигаемся вперёд. С каждым часом местность опять меняется. Опять везде снег и обычные голубые ели. К закату почти добираемся до границ. Осталось одно препятствие пройти в виде высокого холма. Но дотемна не успеем. А с темнотой выходят ночные хищники. Поэтому, посовещавшись, мужчины решают дождаться утра.

Пока мы с Проционом сидим у костра и греемся, остальные закрывают нашу полянку силовыми лентами и разбивают палатки. Я иногда трогаю принца за лоб. Проверяю температуру.

Он бледный очень. Хотя он всегда бледный, но сейчас хуже обычного. Принц зябко ёжится и, притянув к себе под бок, обнимает, кутая в своём пледе. Наверное, чтобы согреться. Не дёргаюсь, понимаю, сейчас не до выяснений отношений и нужно своё неприятие просто отпустить. Вот выберемся и разбежимся.

– У меня есть обезболивающие, – шепчу, смотря на огонь.

– Оставь себе, вдруг мигрень настигнет, – беззлобно иронизирует мужчина.

– Рядом с тобой точно ведь настигнет, – закатываю глаза и глажу спящего на коленях ицара.