Список чужих жизней

Вряд ли он их менял, как перчатки, – не такая уж высокопоставленная птица. Главное, все не испортить… Никита тоже повернул, двинулся по тротуару. Безымянная улица, примыкающая к Авиньяж, тянулась прямо. Из «вазонов», сформированных из отделочного камня, росли деревья. Не такой уж центр мироздания, но здесь было людно. Работали магазины, питейные и общепитовские заведения. Художники на тротуарах рисовали портреты всех желающих. В кустах возилась сомнительная публика мужского пола – то ли наркоманы, то ли… страшно подумать… «Пежо» ушел далеко вперед, стоило забыть о его существовании.

Внезапно заболела нога, стянуло икры. С чего бы вдруг? Убедил свой организм, что нога действительно больная? Он присел на лавочку в «кармане» тротуара, просидел несколько минут, отдыхая, двинулся дальше. Справа находился крупный двухэтажный универмаг с продуктовым отделом. В два ряда выстроились припаркованные машины.

Он дошел до стоянки, и мурашки побежали по коже. В правом ряду задом к дороге стоял «Пежо» с номерами, которые теперь топором не вырубить из памяти! Волосы зашевелились. Никита невольно притормозил, но опомнился, двинулся дальше.

Прислонившись к капоту, читал газету водитель – тот самый, мордатый, с важно оттопыренной губой. Он носил костюм – не из самых дорогих магазинов и расстегнутую куртку с отброшенным капюшоном. Пассажир отсутствовал, видимо, ушел в магазин делать покупки. Водителю было плевать, что происходит вокруг, – лениво просматривал газету. В глуши Европы эти люди чувствовали себя в полной безопасности. Никита доковылял до конца стоянки, ушел в сторону. Славная традиция в Европе – повсюду ставить лавочки. Он присел на край, оперся на трость. С выбранной позиции просматривалась задняя часть автомобиля и отдыхающий водитель. Этот парень мог и не иметь отношения к спецслужбам, использовался по найму. Но наметанный глаз засек характерную выпуклость с левой стороны груди. Это могла быть, конечно, фляжка или пакет с бутербродами…

Ожидание не затянулось. Из магазина вышел пассажир с картонным пакетом – рослый, в светло-бежевом расстегнутом плаще. Мурашки побежали по коже. Это был Старчоус собственной персоной! Годы снисходительно отнеслись к нацистскому преступнику, он выглядел моложаво и представительно.

Офицерская выправка, пронзительный взгляд, гордый профиль. В коротких волосах серебрилась седина. Морщины и увядающая кожа намекали на возраст, но человек определенно следил за собой – соблюдал диету, возможно, посещал спортзал.

– Так вот ты какой, северный олень… – пробормотал Никита.

Надо же, сорвалось с языка – на него удивленно покосилась сидящая рядом дама в годах – в странной куртке и брюках, никак не гармонирующих с этой курткой.