Сжигая запреты

Марине они казались длительными, но опытный буддист надо мной бы поржал. Трехсуточное непрерывное уединение было бы в разы эффективнее. Вот только я боялся, что за такой период двинусь кукушкой. Обычному человеку в изоляции от света и звуков для разгона хватает получаса. Я не являлся обычным, но изменения, что происходили внутри меня, были слишком глобальными. Поэтому я прерывался и выходил во внешний мир, чтобы сделать паузу. И каждый такой выход приносил мне новые ошеломляющие открытия.

Так что мои двенадцатичасовые практики с перерывами – щадящий курс. Заканчиваю все обновления вечером следующего после поджога дня.

Честно признаться, когда отправляюсь искать Чарушину, я еще не осознаю всего, что несу с собой. Просто чувствую, что готов.

Нахожу Маринку бродящей у кромки океана.

Она видит меня и, нахмурившись, замирает. Я вижу ее и ускоряюсь.

Сердце сжимается, запуская последний процесс трансформации. Он высвобождает гигантское число биохимических реакций и выбрасывает бешеное количество электромагнитных импульсов.

Клинок истины между ребер. Остановка сердца. И бесконечная невозможность дышать.

Чувства, эмоции и ощущения… Их, мать вашу, так много!

Она моя.

Настолько, что внутри нее часть меня живет.

Я все еще вусмерть напуган перспективой продолжения рода и необходимостью быть чьим-то отцом, но при этом испытываю одержимое желание увидеть, как у Маринки растет живот, как она рожает моего ребенка, как она о нем заботится.

Это свяжет нас на веки вечные. Точно!

Даже когда ребенок покинет ее утробу, следы останутся. Я уже ее заразил. Смешались наши генетические коды, наша энергетика, весь наш биологический материал. И я не хочу это уничтожать.

На самом деле не хочу! Я хочу оставаться внутри нее навсегда.

Когда-то я бы четвертовал себя за такие мысли, но сейчас просто позволяю потоку своего подсознания сливаться с реальностью.

Говорят, все тайное, что скрыто в человеке – самое страшное. Несомненно. Но, черт возьми, оно в нашей жизни и самое кайфовое!

– Что тебе надо? – выдыхает Маринка настороженно, скрещивая на груди руки.

Должно быть, я странно на нее смотрю. Как дикарь. Да, я сейчас работаю, словно рентген. Проникаю в ее организм, чтобы видеть то, что мне надо. В ее животе стучит сердце моего ребенка.

Я помню этот звук. Оказывается, он засел в моем подсознании.

– Марина, я хочу с тобой поговорить.

– Я не в настроении, Дань, – фыркает, как обычно, но в глазах слезы блестят. – И вообще… Ты вот там сидел, думал трое суток, а я тут как бы с ума сходила! И, должно быть, сошла! Мне надоело, Дань! Я здесь больше не выдерживаю… Домой хочу! Хватит!

– Маринка… – беру ее за руку. – Подожди ты! Иди сюда, Марин, – давлю интонациями, когда вырывается. И хрупкую кисть без меры сжимаю.