Сжигая запреты

– Саша… – пищу я, вроде как к нему обращаясь, но при этом не отрывая растерянного взгляда от удаляющихся спин. Жду, что Даня хотя бы обернется. Но этого не происходит. И мне вдруг так обидно становится – до слез. – Что за хрень? – тарахчу с жуткими всхлипами. – Вы все дебилы, что ли? Какого черта вы творите?

– Только не реви, давай... – хватая меня за локоть, не позволяет броситься следом за парнями.

– Не реви? – выкрикиваю я, срываясь на нем, потому как больше не на ком. – Я сейчас тебе такую истерику устрою! Закачаешься!

Сашка бледнеет. И вся реакция.

Тиски свои не послабляет.

– Чего замолчал, цербер?!

– Думаю, – коротко, как и всегда.

Только догадывайся, что у этих «прокуроров» на уме!

– О том, какой Тоха идиот, что с тобой связался.

– Господи… Ну, хотя бы искренне!

– Вези меня за ними, Саш!

– Хочешь, чтобы мне вместе с Тохой ноги переломали?

– Что?! – в панике почти кричу. – Ты серьезно?!

– Ну а что вы хотели?! Думали, что Чара не заметит? Я, честно признаться, и сам бы нашему ебливому с удовольствием втащил. Предупреждал же, не трогать…

– Что мы думали – это наше дело! У меня нет времени разводить демагогию.

Но, знаешь, больше не смей так Даню называть. Даже в шутку! Ясно тебе, Саш?! Потому что никто из вас, на самом деле, ни черта о нем не знает!

– Окей, – мрачно соглашается Георгиев. – Но при любых раскладах я тебя к ним не повезу.

– А вот и повезешь, Саш, – тараторю задушенно. – Иначе я сдам твоей маме, куда ты все лето катался! А точнее, к кому, – вынуждена грязно играть. Другого выхода не вижу. – Уверена, что Людмила Владимировна быстро найдет пути, чтобы спустить твоей Соньке остатки кровушки. И не понтуйся, что тебе плевать. Я, черт возьми, все о вас всех знаю! Больше, чем ты себе способен представить! Мне просто некогда сейчас метать аргументами, – все яростнее рассекаю воздух.

И лишь в самом конце перевожу дыхание, прежде чем разительно тише уточнить: – Едем?

Вид у Георгиева, конечно, убийственный. Точно придушить меня готов. За все сразу. Но я ведь знаю, что приперла его к стенке. И мне стыдно, правда. Только Даня дороже.

Поиграв желваками, Саша, как я и рассчитывала, сдается.

– Едем, – выталкивает мрачно.

И, наконец, мы направляемся на выход.

Она целует его кровавые ссадины…

Рина и Тоха.

До сих пор не верю.

Как? Когда? Зачем? Почему? Как могли?! Какого хрена, блядь? Разве они, сука, не понимают, что разрушили всем нам жизнь? Как прежде уже никогда не будет! Ни для кого из нас.

Я доверял Тохе как себе. Я просил его присматривать за сестрами. Я любил его как брата. Мать вашу, мои родители считали его сыном! В нашем доме у него была своя комната. Он мог оставаться и даже жить у нас на постоянке.

Смотрел на них в аэропорту и все ждал, когда прыснут от смеха и скажут, что все это – давно заготовленный прикол.