Сжигая запреты

Надеюсь, что обойдется без швов. Ибо нет на это времени. – Ну, ты слышишь меня? Маринка?

Она зачем-то мотает головой.

Я вздыхаю, скручиваю ее и целую. Даже рассечение на губе не мешает. Тем более когда Чарушина отвечает. Поцелуй со вкусом крови – это, конечно, нечто. Мы от него как будто пьянеем. Присасываясь, слегка увлекаемся, забывая о том, где вообще находимся. Пока резкий сигнал проезжающей мимо машины не заставляет вернуться в реальность.

Поднимаясь, не пытаемся отряхнуться. Что моя футболка с брюками, что Маринкино платье – безвозвратно испорчены.

– Поехали ко мне, – тяну ее к тачке.

– Умоемся и переоденемся. Потом к твоим.

Так и делаем. Споласкиваю только выдохшейся минералкой лицо, и едем. Чарушина в дороге не отлипает, но я только рад тому, как она прижимается и целует.

– Что случилось с мебелью? – спрашивает Маринка, едва переступаем порог.

– Готовят квартиру на продажу.

Больше Чаруша вопросов не задает, но, судя по задумчивому взгляду, вцепляется в эту информацию и делает какие-то свои выводы, которые, вполне вероятно, будут озвучены в самый выгодный для нее момент. С ней всегда так, и мне просто нужно быть готовым.

Принимаем душ и идем одеваться. Рожа моя, конечно же, намного лучше выглядеть не стала. Ссадин и рассечений Чара налепил немало. Маринка по этому поводу не прекращает сокрушаться.

– Тебе штаны или шорты? – спокойно отражаю я, просматривая гардеробную в поисках одежды, которая будет держаться на мелкой Чаруше.

Ее ведь чемодан уехал с Жорой.

– Может, мне хватит одной футболки? О-о, – сдергивает с полки мою баскетбольную майку. – Хочу вот это! Всегда мечтала!

Молча наблюдаю за тем, как Маринка накидывает зеленую форму поверх белого кружевного комплекта белья.

И моментально забываю о необходимости куда-то ехать.

– Чаруша… – прямо у стеллажа зажимаю. – Хочу тебя… – выдыхаю ей в ухо и сразу принимаюсь целовать шею.

– Даня… Нам нужно ехать… Иначе мой телефон взорвется от звонков…

– Понимаю… Но мне очень нужно, Марин, – стону, не скрывая величины своей похоти. Наверное, это что-то нездоровое, но, увидев на ней майку со своей фамилией, я ощутил непреодолимую потребность заново утвердить все свои права на нее. – Давай, по-быстрому… Пожалуйста… Я только вставлю и кончу в тебя…

– Ладно… – чувствую ее пальцы на своих бедрах над сползающими без ремня брюками.

На коже выступают мурахи. Мышцы пресса напрягаются и сокращаются. Жжение, словно жидкий яд, расплывается по всей нижней части живота. – Даня… – теплая ладонь уже ныряет под резинку моих трусов, и я, блядь, тут же со стоном толкаюсь ей навстречу, пока не обхватывает. Сжимает, я снова стону. – Дань… У тебя даже кровати нет… Хочешь минет?

– Да какая кровать, Марин? – жадно, словно малохольный, кусаю ее шею.