Сжигая запреты

– У меня, сука, уже все кипит! Не хочу я минет сейчас. Писюху свою хочу. Спусти трусы.

Больше она ничего не говорит. Избавляется от нижней части белья и замирает. Я следом сдергиваю штаны и опускаю взгляд. Немного играюсь – еложу членом по Маринкиному персику и, задушенно постанывая, наблюдаю. Словно нам еще нельзя. Будто существуют еще какие-то запреты.

«Да моя она! Моя!», – ору мысленно.

Поднимаю. Приставляю член. Врываюсь.

Чарушина вскрикивает и обнимает руками. Летит поцелуями по моему лицу и шее, пока не сцепляемся губами. Я быстрее – первым скольжу в ее рот языком и там свое право отстаиваю.

Маринка лишь мычит что-то и начинает двигать бедрами.

Одной рукой перехватываю ее поперек спины, другой скольжу на затылок. Крепко сжимаю. Резко подаюсь назад и вбиваюсь обратно.

Толчок, толчок, толчок… Кончаю. Потому что все, что мне в это мгновение нужно – наполнить ее собой.

– Ты моя… Моя… – повторяю, словно одержимый.

Дотрахиваю, пока не разлетается. И сам еще раз догоняюсь, хоть второго раза и не планировал. Спешим же. Но остановиться я не могу, какими бы доводами рассудка ни гудела голова.

После этого, естественно, приходится еще раз помыться.

Тогда уже спокойно собираемся и, наконец, выезжаем.

– Дань… – окликает Чаруша в какой-то момент. – Э-э-э… Мне тут Никита написал… Он едет ко мне домой…

– Марина… – толкаю разъяренно. – Какого, блядь, хрена?

Понимаю, конечно, что ее вины в данном случае нет. Но, мать вашу, меня так полощет от одной лишь мысли, что он на что-то с ней претендует! Нога на автомате втапливает педаль газа. Двигатель разрывается мощным рокотом. Хорошо, что на светофоре стоим. И вся эта сила уходит вхолостую.

– Даня… – накрывает мою ладонь своей.

Пытается сжать. Я машинально бросаю рычаг коробки передач и разворачиваю кисть. Заторможенно моргая, наблюдаю за тем, как переплетаются наши пальцы. – Я люблю тебя.

Когда это слышу, вскидываю взгляд уже на Маринкино лицо. Она перегибается через консоль и припадает к моему рту. Принимаю, конечно, и это.

– Для меня только ты важен, – шепчет пару секунд спустя. – Но давай нормально все решим. Не злись, пожалуйста.

Бросаю взгляд на светофор и, убедившись, что уже действительно зеленый горит, плавно трогаюсь. Ладонь Маринкину продолжаю стискивать, ни на миг не отпускаю.

Чтобы переключать передачи, использую левую руку.

– Что именно у вас с ним было? – спрашиваю, когда удается перевести дыхание.

Жестко спрашиваю. Не могу контролировать голос.

– Ничего такого… – невнятно бормочет Чарушина.

Я сходу смотрю ей в лицо. Нет, не смотрю, а сканирую. Мог бы, считал бы всю память. А так приходится ориентироваться исключительно на эмоции. Но и они немало выдают.

– Конкретнее, Марин.

– Боже, Дань… – пыхтит, начиная раздражаться. Даже руку дергает, желая забрать.