Сжигая запреты

Она реально воссоздавала все, что происходило, так, будто послойно, в мельчайших, незаметных обычному взгляду деталях рисовала картину. Причем к концу определенного момента изображение приобретало такую многомерность, которую и в фильмах не встретить. Я изучал нашу жизнь со всех сторон.

Маринка описывала даже мой член. Его величину, форму, угол наклона, вид с различных ракурсов, толщину головки, количество и расположение выступающих вен, температуру, степень гладкости и, конечно же, отсутствие «капюшона». Последнее ей, оказывается, особенно нравилось. Будто она видела что-то иное!

Я узнал, что Маринка думала, когда впервые столкнулась с моим членом. Узнал, что она чувствовала, когда прикоснулась ко мне. Узнал, мать вашу, каким он по ее ощущениям был на вкус.

Блядь, да она описывала даже то, как я выгляжу, когда кончаю. В таких подробностях, что читать зашкварно! Но бросить или пропустить хоть страницу я не мог.

– Значит, вот зачем ты измеряла мой член, – вспомнив это, произнес тогда вслух, чтобы как-то вынырнуть в реальность.

Маринка как раз торопливо шагала из ванной, вытирая на ходу волосы. Так же быстро она начала краснеть.

– Не только, Дань… Извини…

– Что? – растерялся я. – Какого хрена, Марин? Что еще за, мать твою, «извини»?

– Раз мы решили быть полностью откровенными друг с другом… – загадочно выдала она, еще гуще краснея. – Я и без размеров могла бы его описать. Но, как ты, наверное, понял, я фанатична к деталям и точностям. Кроме того, Дань… Это было для досье, которые я вела на каждого из вашей пятерки, – призналась, наконец, ввергая меня в очередной шок. – Но, клянусь, лично я мерила только тебе! За информацию об остальных я заплатила девчонкам.

– Например? Бойкиной Варе? – ошарашенно выдохнул я тогда, допуская мысль, что уже ни хрена в этой жизни не понимаю.

Маринка рассмеялась.

– Да ну! Скажешь тоже, Дань! Это были случайные какие-то подруги, – взбила руками воздух, напоминая, что для нее сбор подобной информации годами был чем-то обычным. Вроде хобби. – Ты почему-то был единственным, кто не позволил «платной» такой приложить к члену сантиметровую ленту. Ну, остальные тоже по большей части отказались, но они иногда спали… А ты – нет.

– Марина… – прорычал я, не зная, как на это вообще реагировать.

– Данечка, ну не злись. Хочешь, порадую? У тебя самый большой!

Я раздраженно перевернул страницу дневника.

– Именно поэтому ты, блядь, вклеив разворот, мой член еще и нарисовала! Порножурналы отдыхают!

– Ну, так, в натуральную величину, Дань… – пожала плечами она. – И вообще, это искусство! Мне было восемнадцать лет! Ты был моим первым опытом. Все интересовало, – облизнувшись, щелкнула языком. – Я увлекающаяся…

С приливом бешеной похоти справляются собственнические инстинкты.