Сжигая запреты

– Я был твоим единственным опытом! – напомнил порывисто.

Все те дни, начиная с разговора о возвращении секса в нашу постель, нервы дрожали, словно гирлянда в метель на террасе.

Маринка же, напротив, выглядела спокойной и уверенной.

– Да, – незамедлительно подтвердила она.

То ли ее гормоны улеглись спать до новой вспышки. То ли у нее реально появился план развязки образовавшегося у нас конфликта.

Зная Чарушу, уже в тот момент склонялся ко второму варианту.

– И так останется навсегда, Марин!

Я продолжил чтение. И чем дальше я продвигался, тем тяжелее мне становилось дышать. Наверное, ей было проще осознать всю силу моей любви к ней. Несколько ужасных эпизодов нашей жизни дали этим чувствам окрас и величину. Я же по большей части только при чтении ее дневников, где она с точностью хирурга секла свое существо на мельчайшие волокна, чтобы завязать потом в крепкий узелок воспоминания, постиг глубину ее любви ко мне.

Для Маринки она никогда не была неправильной. Она всегда ею наслаждалась. Какими бы ни являлись ее желания, эмоции и ощущения, моя Чаруша всем этим шквалом наслаждалась без зазрения.

Особенно меня поразили дневники, которые очерчивали остров и наше последующее «вместе». Полотна текста рассказывали мне о том, насколько моя кобра была счастливой. Наверное, кого-то непричастного это бы утомило. Но не меня. Я впитывал все с величайшим удовольствием.

Нет, я в этом и не сомневался. Но чтобы настолько? Я долго считал свою необходимость дышать ею чем-то ненормальным и постыдным. Маринка же это воспринимала как божий дар и вместе с тем что-то само собой разумеющееся.

Если в своем первом дневнике, который я читал прошлым летом, она зацепила меня вопросом: «А чем вообще является любовь?». На который сама же и ответила:

То после свадьбы Маринка подчеркнула следующее:

Проживая любые эмоции, описывала настолько подробно, что их чувствовал я.

Я чувствовал то же. Только меня это порой пугало, а Маринку – нет.

Я знал, что Маринка наблюдает, пока я читаю. И не мог в тот момент поднять на нее глаза. Чувствовал, как горело все мое тело. Изнутри. Я с трудом реализовал поверхностное подобие дыхательной функции.

Эту запись Марина сделала через пару недель после родов, когда я как бы невзначай заметил, что в будущем мы могли бы стать для кого-то приемными родителями. Я уже тогда готовил ее к своему решению, а она уже тогда ему сопротивлялась.

И то, что она писала, несомненно, сносило мне крышу, манило и захватывало своей величиной.

Но как же суровая реальность? Какой договор подписывать с этим ебаным миром?

«Я люблю тебя изнутри…» – не то чтобы эта фраза повторялась чересчур часто, но она засела в моем сознании как основная мысль.

Я отложил дневник, когда пришло время купания малышонка.