Сжигая запреты

Крайне затруднительно этот процесс сейчас происходит, потому как это жизненно важное вещество стремительно испаряется из моего организма.

Мощные и отрывистые удары в груди. Стойкий свистящий гул в голове. Разрастающееся чувство паники. А за ним, как следствие, все те ощущения, что я познал с Динь-Динь и успел за пару приходов люто возненавидеть: «вертолеты», тошнота, холодный пот и гребаная дрожь в руках.

Врач отвечает на приветствие, которое Чарушина толкает за нас двоих, но, по факту, еще на нас внимания не обращает. Глядя в монитор, набивает что-то на клавиатуре.

Машинально ловлю Маринкин перепуганный взгляд. И сердце куда-то вниз сваливается. Желудок распирает странным жжением. Дрожь плавно переходит на ноги.

У меня колени трясутся… Сука, у меня, блядь, трясутся колени!

Охреневаю, безусловно. Но времени на перестройку нет. Со всеми этими ощущениями мне приходится примиряться буквально на ходу.

Сам не знаю, что и зачем делаю. Выбрасываю руку скорее по привычке. Ловлю прохладную ладонь Чарушиной – двести двадцать вольт по венам. И плевать, что она до последнего шипела, чтобы я не смел заходить с ней. Похрен на все ее ядовитые: «С тобой не хочу!» Вижу, как ее размазывает, и у самого нутряк в хлипкое желе превращается.

– Чарушина? – спрашивает врач отстраненным тоном, в то время как в моем онемевшем теле закипает кровь.

– Да… – отзывается Маринка едва слышно.

Бросая на меня последний взгляд, резко отворачивается. А я, заметив в ее глазах слезы, в очередной раз дышать прекращаю.

Затяжная пауза. Бесполезная.

Вдох-вдох. С отбойными ударами сердца пытаюсь понять, по каким причинам отличительно стойкую кобру Чарушу так беспрецедентно щемит и так тотально расшатывает.

Ответов я, конечно же, не нахожу.

Откуда мне, блядь, знать, о чем она думает и что переживает? Откуда?!

Я не ведаю путей, которыми можно пробраться к ней в душу и в мозг. Но, черт возьми, именно этого мне сейчас безмерно хочется. Прочесть каждую ее мысль. Прочувствовать каждую эмоцию. Испытать за нее каждое ее, мать вашу, ощущение.

На хрена? Разве мало мне своего?

Маринка выдергивает руку, вроде как осмелев, решительно подходит к столу, за которым сидит врач, и аккуратно пристраивается на край стула.

Я медленно перевожу дыхание и приказываю себе оторвать от нее взгляд. Прочесывая им потолок, натужно тяну носом кислород и бездумно кусаю онемевшие губы. Широко расставляю ноги, ныряю ладонями в задние карманы джинсов и, вдавливая ступни в пол, ловлю равновесие.

– Вас должны были предупредить, что в моем случае невозможно провести исследование интравагинальным датчиком, – шелестит Чарушина тихо.

Несмотря на ее явное нежелание посвящать меня в эти подробности, расслышать мне удается каждое слово. Однако расшифровать смысл это не помогает.