Сжигая запреты

Плаваем, пока солнце не сползает к линии горизонта, окрашивая океан в оранжево-красный цвет. Спешить некуда. Можно было бы дождаться полной темноты, но вода вдруг, будто подвергнутая аномальному нагреву, ощущается чересчур горячей. Сердце в панике ускоряется и подгоняет меня на берег.

Минуты моей неприкосновенности иссякают.

Я люблю рассказывать, как хорошо умею собой владеть. Но в этот вечер мне это дается с огромным трудом. Держу баланс, упорно гоня пугающее ощущение, что одна секунда слабости спровоцирует полную потерю контроля и, как следствие, катастрофу. Нельзя допустить высвобождения эмоций, с которыми я не смогу справиться.

Иду к дому, впервые испытывая потребность завернуться в полотенце. Вряд ли температура успела снизиться хоть на градус, но мне вдруг становится зябко. Поэтому к хижине я лечу, не разбирая толком дороги. И там, перешагнув порог, сразу же скрываюсь в ванной.

Странно, что тут нет замка. Каждый раз, когда вхожу, приходится полагаться лишь на Данину совесть, которой, как мы знаем, попросту нет.

Впрочем, ему, как позже оказывается, не до меня.

Пока я принимаю душ и одеваюсь, он выполняет свою часть работы.

Уж не знаю, кто ему помогает, и когда он успевает все это организовать, но выглянув в какой-то момент из хижины, я вижу не просто столик со стульями, а шикарную беседку из диких тропических цветов, с развевающимися газовыми занавесками, внутри которой и размещается не менее красивая ресторанная мебель. А еще… В конце деревянного пирса, у самых ступеней, которые ведут прямиком в воду, белеет простынями и кучей подушек самое романтическое ложе, которое только можно себе вообразить, даже если бы место его расположения не являлось настолько потрясающим.

Шатохин днем, конечно, отлучался, но совсем ненадолго. Неужели успел сделать звонок и все это заказать? Как доставили? Мы точно здесь одни? Или где-то в подземном бункере, на глубине тысячи метров находятся целый город с уникальной системой обслуживания и люди, которые за нами непрерывно наблюдают?

Фантазия, конечно… Жуть.

Разозлившись, возвращаюсь в хижину. От души толкаю дверь. Однако и та выражает по отношению ко мне пренебрежение. Выполненная из каких-то странных материалов, не издает ни звука.

Выругавшись, позволяю себе недолго покипеть. А потом, принимаясь за обещанный ужин, решаю, что едой я все и испоганю.

Во-первых: никаких деликатесов и изысков. Рис и рыба. Точка.

Во-вторых: побольше перца и соли.

В-третьих: доварить рис до состояния разбухшей каши. Долить воды. Сто раз перемешать.

В-четвертых: сжечь рыбу. Слегонца. Чтобы Шатохин не догадался, что все это свинство – умышленное преступление глупой девчонки с разбушевавшимися гормонами.

«Отлично», – думаю я, выкладывая еду на две тарелки.