Сжигая запреты

Каждый раз, как вспышка этого осознания задерживается, я испытываю такую бешеную эйфорию, которую и вместить в себе невозможно.

Неистовое биение сердца. Расколачиваем плоть с двух сторон. И все эти сумасшедшие удары не только в груди концентрируются. Кажется, будто они везде. Что у меня, что у Чарушиной – все тело дрожит. Никакого контроля.

Наверное, ничего удивительно, что и оргазм нас накрывает одновременно, жестко, быстро и неожиданно. Маринка откидывает голову. Вжимаясь затылком в песок, хватает губами воздух, пока не набирает необходимое для жизни количество. Стенки ее влагалища резко сокращаются и, затрудняя толчки, принимаются жарко пульсировать по моему члену.

Крик удовольствия рассекает сгустившуюся темноту.

Я совершаю еще один толчок. Ощущаю, как яйца в последний раз соприкасаются с мокрой, горячей плотью моей ведьмы, и инстинктивно застываю, выбрасывая внутрь нее все то яростное удовольствие, которое проносится сквозь мое тело, словно электромагнитные импульсы.

Теряюсь в пространстве и времени. Обо всем забываю. Даже о том, кто я.

Как именно проживаю этот сокрушительный процесс физически – не осознаю.

Вероятно, сжимаю Маринку слишком сильно, наваливаюсь всем весом, гашу пространство дикими звуками, которые ни одним нормальным словом не обозначить, и, конечно же, содрогаюсь во всю мощь своего тела.

Чтобы осмыслить все эти ощущения, мне придется миллион раз их в памяти прокрутить. В том, что они застрянут там навек, я даже в полусознательном состоянии не сомневаюсь.

А едва лишь рассудок проясняется, чувствую, как Чарушина снова спихнуть меня пытается.

– Дань, мне нужно в туалет…

Привстаю, стараясь не цепляться ни за ее тон, ни за действия.

Машинально придерживаю пальцами не успевший обмякнуть член, потому как при движении он все еще ноет. Почувствовав подушечками нечто нехарактерно липкое, в замешательстве замираю.

Это не смазка. И не сперма. Ощущается совершенно иначе.

И вместе с тем знакомо.

Сердце в тревоге заходится до того, как подношу руку к лицу и вижу красные мазки и пятна. Не доверяя собственному восприятию, принюхиваюсь и слизываю с пальцев влагу.

И все сомнения моментально развеиваются.

– Кровь… – со страхом, который сокрушает мое тело в эту секунду, я знакомлюсь впервые.

Это не просто одно гребаное чувство. Это, мать вашу, настоящая революция в каждой клетке моего организма. – Маринка… У тебя кровь…

…ни одна чертова книжка не опишет, как сильно я ее люблю.

– Это… – выдыхает Маринка.

Откуда-то срывается ветер. Он проносится по береговой линии, бросая нам в лица не только плотный поток горячего воздуха, а и мелкие влажные песчинки.

Но он ли заставляет Чарушину замолчать?

Она отодвигается и поджимает ноги. Опуская взгляд, скручивает в жгут спутанные волосы.